Серп
Шрифт:
И тут он неожиданно сказал:
— Спасибо.
— За что?
Он показал Цитре приглашение — в точности такое же, как у нее.
— Я не поклонник оперы, но это все-таки лучше, чем торчать дома. В общем… Скажите, а мы знакомы?
Цитра расхохоталась. Нет никакого тайного воздыхателя! Похоже, вместо него у обоих был тайный сват. Цитра начала составлять в голове новый список, который возглавили ее собственные родители. Может, этот парень — сын их друзей? Нет, пожалуй, такие уловки — это уж слишком даже для ее родителей.
— Чего смешного? — буркнул парень, и она показала
Парень назвал свое имя — Роуэн. Они пожали друг другу руки, и в это время свет погас, занавес пошел вверх, и полилась музыка — такая роскошная и мощная, что вести беседу стало невозможно. Это была La Forza del Destino — «Сила судьбы» Джузеппе Верди. Однако этих двоих свела вместе отнюдь не судьба, а чье-то тщательно продуманное намерение.
Музыка, насыщенная и прекрасная, вскоре, однако, приелась неопытному уху Цитры. Да и сюжет, за которым легко было следить, даже не понимая по-итальянски, не находил отклика ни в ней, ни в ее спутнике. История из Эпохи Смертности — война, месть, убийство — была настолько далека от современной реальности, что мало кто принял бы ее близко к сердцу. Единственная тема, которая могла бы вызвать сопереживание — это любовь; но Цитру и Роуэна, двух чужаков, пойманных в ловушку театральной ложи, тема эта скорее повергала в смущение, чем в катарсис.
— Как ты думаешь, кто пригласил нас? — спросила Цитра, едва в антракте зажегся свет. Роуэн понимал в происходящем не больше нее, поэтому оба принялись делиться соображениями, позволившими бы построить хоть какую-нибудь гипотезу. Кроме возраста — шестнадцать лет — у них было мало общего. Цитра жила в центре города, Роуэн — в пригороде. Цитра происходила из маленькой семьи, Роуэн — из очень большой. В профессиональной области их родители никак не соприкасались.
— Какой у тебя генетический индекс? — спросил он. Вопрос весьма личный, но, может, хоть тут они что-то нащупают?
— 22-37-12-14-15.
Он улыбнулся.
— Тридцать семь процентов африканского происхождения! Здорово! Это большой процент.
— Спасибо.
Индекс Роуэна был 33-13-12-22-20. Цитра подумывала спросить, знает ли он субиндекс компонента, называемого «прочее», потому что 20 % — это довольно высоко. Но вдруг не знает? Не стоит его смущать.
— У нас обоих двенадцать процентов паназиатских предков, — заметил Роуэн. — Может, в этом все дело?
Он хватался за соломинку. Ведь ясно же — это всего лишь совпадение.
И тут, когда антракт уже подходил к концу, в ложе за их спинами раздался ответ.
— Приятно видеть, что вы стараетесь познакомиться поближе.
Несмотря на несколько месяцев, прошедших со времени их встречи, Цитра сразу же узнала этого человека. Достопочтенный серп Фарадей — фигура не из тех, кого легко забыть.
— Вы?! — воскликнул Роуэн с такой враждебностью, что становилось ясно: этих двоих связывает какая-то мрачная история.
— Я бы пришел раньше, но меня задержали… другие дела. — Серп не стал вдаваться в подробности, за что Цитра была ему очень благодарна. И все же зачем он здесь? Не к добру!
— Вы
— По-моему, дело в чем-то другом.
Серп Фарадей не сделал ни единого движения, которое оборвало бы их жизни. Вместо этого он подвинул к себе свободное кресло и сел.
— Эту ложу мне предоставила директор театра. Люди свято верят, что если серпа задобрить, это поможет избежать прополки. Я не намеревался выполоть ее, но теперь она считает, что это благодаря ее подарку.
— Люди верят в то, во что хотят верить, — сказал Роуэн с такой убежденностью, что Цитра поняла — он почерпнул это из собственного опыта.
Фарадей указал на сцену:
— Сегодня мы увидим спектакль, трагедию человеческого безрассудства. А завтра, возможно, мы переживем ее наяву.
Занавес взвился, и серп не успел растолковать, что имел в виду.
В течение двух месяцев Роуэн был школьным парией, отверженным, изгнанным из высшего общества. Хотя обычно такие истории исчерпывают себя и постепенно сходят на нет, в данном случае так не произошло. Каждый футбольный матч сыпал свежую порцию соли на рану; а из-за того, что все игры их команда проигрывала, боль усиливалась вдвойне. Роуэн никогда не был особо популярен, но и объектом травли тоже не служил. Однако сейчас его постоянно загоняли в углы и били, били, били… Ему объявили бойкот, и даже друзья чурались его. Включая и Тайгера.
— Вина по ассоциации [2] , мужик, — объяснил Тайгер. — Я понимаю твою боль, но не хочу почувствовать ее на собственной шкуре.
— Какая прискорбная ситуация, — посетовал как-то директор, когда Роуэн в очередной раз сидел во время обеденного перерыва в медпункте, ожидая, пока заживут свежие ссадины. — Может, тебе стоило бы подумать о переводе в другую школу.
А потом пришел день, когда Роуэн не выдержал. Он вскочил на стол в школьной столовке и произнес ложь, которую все хотели от него услышать.
2
Юридический термин, означающий, что человек может восприниматься как сообщник обвиняемого, если он замечен в более или менее тесных отношениях с фактическим обвиняемым, хотя при этом не имеет отношения к преступлению.
— Тот серп был мой дядя, — объявил он. — Это я подсказал ему выполоть Кола Уитлока.
Само собой, соученики поверили каждому его слову. Они загалдели и принялись кидаться в Роуэна едой. Тогда он сказал:
— К вашему сведению, мой дядя придет еще, и он попросил меня выбрать, кого выполоть следующим!
Еда мгновенно перестала летать. Гневные взоры погасли. Избиения чудесным образом прекратились. Пустоту, образовавшуюся вокруг Роуэна, заполнила… гм… пустота. Никто отныне не встречался с ним взглядом. Даже учителя, и те не смотрели на него, а некоторые начали ставить ему «А», когда он в действительности заслуживал «В» или «С». Роуэн чувствовал себя призраком, реющим в слепой зоне мира.