Серв-батальон
Шрифт:
Несколько секунд в эфире царила мертвая тишина.
Думай комбат. Сейчас выбирать тебе, либо стоять до конца, может быть и без толку, либо выводить батальон, пытаться вырваться с планеты, попутно причинив набольший урон противнику и инфраструктуре вражеских баз?
– Есть конкретный план, Дитрих?
– Да все гениальное просто. – Мгновенно отозвался Шелган. – Здесь нам с тобой особо великими стратегами быть не нужно. А вот считать свои ресурсы, и учитывать сопутствующие обстоятельства нужно со всей скрупулезностью.
– Ты о ментальном сбое?
– И о нем тоже. Тактику предлагаю применить самую простую,
– С задержкой приблизительно минут в сорок. – Уточнил Шмелев.
– Да, чтобы не успели перебросить силы. Пусть увязнут в бою, но тащить назад «Пилумы» или просто сбрасывать их, считаю нерациональным. Тем более, что к побережью скрытно нам все равно не выйти – там сплошная линия застройки, а с нескольких метров, как сам понимаешь, «Фалангера» не спасет от обнаружения ни один «Мираж».
– Серв-машины они подтянуть вряд ли успеют, – согласился с Дитрихом Шмелев, а вот АКИ ударят. И нам придется держаться силами опытных, обстрелянных пилотов, пока новички приходят в себя после глубинного нейросенсорного контакта с машиной.
– Сдержим. – Мысленно просчитав ситуацию, ответил Дитрих. – Ребятам потребуется от двух до пяти минут, чтобы придти в себя, сам знаешь. Но нужно учитывать, что аэрокосмический ударный кулак нарвется на модифицированные машины батальона, которые до сих пор себя не проявляли.
– Да, и это обстоятельство дает нам серьезный шанс. Если скрытно выставить «Фалангеров» на позиции для залпа «Пилумами», а силами «Хоплитов» тем временем начать атаку на побережье, АКИ непременно метнуться к океану, и мы получим столь необходимые для залпа минуты. Целями зададим все боевые станции и крупные корабли, что окажутся в зоне поражения ракетных установок. Таким образом, расчистим стартовый коридор для штурмовых носителей и внесем сумятицу в маневры орбитальной группировки. Ну, а дальше – дело техники, везения и мастерства. По тому, как действовали Саймон и Верхолин, думаю, пацаны справятся.
– Кто не справится, тот погибнет. – Сумрачно ответил Дитрих. – Ты же прекрасно знаешь, первый бой неизбежно ведет к жестокому отбору.
– Знаю.
Командир батальона на секунду прикрыл глаза, вспоминая свой первый бой. Событие жило в памяти так же ярко, словно все происходило только вчера, но к картинам субъективного восприятия беспощадное время добавило боевой опыт и понимание тех процессов, что казались лейтенанту Шмелеву непостижимыми…
На самом деле все имело объяснение.
Снег…
Грезы искусственного интеллекта пробуждающегося под всевозрастающим напором человеческого
Поворот орудия… Контроль точки прицеливания… Выстрел… Еще один… Еще…
Отдача глухими толчками пытается сорвать рубку с фиксаторов, оба – и пилот, и машина – ощущают мгновенья борьбы двух сил, воспринимая их по-разному.
Для «Одиночки» – несущественная вибрация, неизбежный побочный эффект каждого выстрела, для человека – миг внезапного осознания мощи, поистине нечеловеческой силы, которая подчинялась ему здесь и сейчас.
Далекие разрывы, словно облачка пара, обломки стеклобетона массой в центнер и больше – лишь щебень, прах под тяжкой поступью ступоходов.
Как тут сохранить рассудок? Возбуждение боя захлестывает разум смертельным ритмом неистового танца, силы, бушующие вокруг, не поддаются мгновенному осмыслению, что-то навсегда исчезает из души, испаряясь под неистовым, шквалистым порывом урагана, несущего голубоватые, напряженные сгустки плазменных разрядов…
Курсовые орудия, бьют не умолкая. Землю, бетон, броню планетарных машин, вспарывает будто ножами, лишь мгновенные вихрящиеся смерчи обломков указывают, где только что располагалась огневая точка противника, – очередной узелок сложной, запутанной обороны, вспоротый шквальным огнем «Фалангера».
Машина и человек мыслят по-разному.
У них изначально различные, диаметрально противоположные цели, с одной стороны дарованные миллиардами лет эволюции, а с другой, – заложенные в программах, образующих еще не подчиненное нейромодулям ядро «чистой Одиночки» – кристаллосхемы, неделю или две назад сошедшей с конвейеров заводов планеты Везувий.
Человек, признается он в том самому себе или нет, – стремиться выжить, машина же, созданная исключительно в целях войны, способна лишь разрушать и в конечном итоге быть разрушенной.
Где же точка соприкосновения двух рассудков?
Почему в напряжении боя вдруг начинают отказывать сложнейшие мнемонические фильтры, отсеивающие «посторонние мысли» человека от передаваемых машине прямых мнемонических команд?
Все просто: ни один полигон не способен передать настоящего напряжения смертельной схватки, когда рассудок человека не просто воспринимает агрегаты машины, как части собственного тела, но и вступает в борьбу за них, распространяя инстинкт самосохранения на неживые и в принципе легко заменяемые части кибернетического механизма.
Сумасшествие, помешательство, переходящее в таинство перерождения психики двух интеллектов – человеческого и искусственного, не предусмотренное разработчиками, но происходящее в действительности…
Снег…
Крупные пушистые снежинки кружат над опустевшим мегаполисом, они – не пепел, они жизнь, замерзшая вода, небесный пух, что обернется весной талыми ручьями, впитается в набухающую землю и взойдет ростками новой жизни.
Все шире брешь, все тоньше стенка, отгораживающая мысли пилота от восприятия их кибернетической системой и вдруг – последняя мембрана лопается, словно мыльный пузырь, и в нарождающемся самосознании «Одиночки» тут же встают сотни важных, но не разрешимых, безответных в данный момент вопросов.