Серв-батальон
Шрифт:
Такое решение диктовалось логикой, – кроме точного захода истребителей, по демаскированной позиции неизбежно ударят ракетные установки наземного базирования, которых в системе обороны военно-промышленных баз Анкора насчитывались сотни.
Удар «Титана» настиг машины батальона на марше.
От массированного залпа, накрывшего площадь в сотни квадратных километров, уже не спасали ни системы фантом-генераторов, ни установки ПРО, ни ультрасовременные комплексы противовоздушной обороны, установленные на «Хоплитах» и «Фалангерах»
Мгновенно нарушилась связь, в момент удара исчезло привычное пространство, создаваемое для пилота сканерами «Аметиста», больше минуты каждый пилот оставался отрезан от сети батальона, предоставлен сам себе, вокруг полыхало неистовое пламя, тысячи осколков секли по броне, ударные волны опрокидывали «Фалангеров», играли сорокапятитонными «Хоплитами», будто былинками.
Редкие прямые попадания не оставляли от серв-машин даже полыхающих остовов, – их рвало на фрагменты ужасающей мощью противокорабельных ракет…
Казалось, что батальон уничтожен.
Прошло несколько минут, отгремели последние разрывы, тонны сгоревшей почвы начали оседать, вихрясь пеплом, а на изуродованной до неузнаваемости, перепаханной исполинскими воронками равнине, вопреки всеуничтожающей силе орбитального удара зашевелились, поднимаясь, смутные контуры машин…
Кто управлял ими – пилоты, или «Одиночки»?
Неизвестность разбил хриплый, надорванный голос командира батальона, раздавшийся в коммуникационных устройствах:
– Всем кто меня слышит – доложить о статусе…
Глава 6
Анкор. Район дислокации штурмовых носителей батальона.
22 часа 15 минут…
Под толщей воды сбоили сканеры.
Явная недоработка в конструкции «Аметиста», но полковнику Горелову легче не становилось, давила неизвестность, острое беспокойство за судьбу батальона проходило на уровне затянувшейся моральной пытки.
Шли часы, а вестей от Шмелева не поступало.
Приказ конечно ясен: затаиться и ждать, но неопределенность вынужденной паузы действовала на нервы, ведь Горелов понимал, что огневая мощь штурмовых носителей может стать решающей силой, способной в корне изменить ход наземной схватки, однако комбат не выходил на связь, – значит, берег «Нибелунги» для силового прорыва через построение вражеского флота?
Хорошо если так.
Горелова терзали сомнения. В его положении гадать, строить гипотезы, – только накручивать на кулак собственные нервы, однако сидеть, сохраняя ледяное спокойствие, он не сумел. Не тот случай.
Даже тут, на дне океана, датчики фиксировали вибрации. На материке шел бой, масштабы и напряженность которого трудно поддавались осмыслению – не с чем было сравнивать, на Анкоре без преувеличения в историю первой Галактической вписывалась одна из ярких, трагичных страниц.
Ну же Шмелев… Дай мне знать, не томи, – мысленно просил полковник,
Передача шла по одностороннему защищенному каналу, текст лаконичен, ясен и страшен:
Саша, выводи носители в заданную точку. Батальон под ударом с орбиты. Помощи от флота нет. Идем в прорыв, потери – пятьдесят процентов.
Горелов несколько секунд смотрел на появившуюся надпись.
В скупых строках сообщения он без труда читал трагизм сложившейся ситуации. Пятьдесят процентов потерь среди состава серв-батальона, машины, прорывающиеся к точке эвакуации под ударами вражеского флота…
Значит так. Половина серв-машин уничтожена, следовательно, учитывая неизбежные потери ближайших минут, для эвакуации подразделения достаточно трех штурмовых носителей.
Он старался мыслить предельно спокойно, рассудительно, но, фрайг побери, как сложно абстрагироваться от вопросов жизни и смерти, принимать здравые решения, когда в душе вдруг все холодеет, обрывается…
Еще утром он рисковал, сражался грамотно, яростно, что же случилось теперь? Почему, получив долгожданное сообщение, он продолжал сидеть, тупо глядя в погашенные экраны, ощущая, как предательский холодок пробегает по спине, кусает болью сердце?
Бессмысленно.
Утром была понятная задача, за спиной ощущалась поддержка флота, а что теперь?
Теперь последняя надежда угасла, как трепетный огонек свечи под порывом ледяного ветра. На орбитах вражеский флот. Вырваться с планеты практически невозможно.
Горелов более не строил иллюзий. Его смерть – лишь вопрос времени.
Что же оставалось? Предательство?
Очнувшийся инстинкт самосохранения вдруг сжал спазмом горло, будто впился в него корявыми пальцами внезапного ужаса, и уже не отпускал, – напротив, чем дальше, тем хуже, страшнее становилось полковнику.
Он сломался. Все произошло в считанные мгновенья, рассудок, хранивший опыт многих схваток, нашептывал в унисон страху: выхода нет.
Минута малодушия поглотила его, как омут. Желание жить, дышать было так велико, что сопротивляться ему Горелов не смог.
– Клименс… – Не узнавая собственного голоса, хрипло выдавил он.
Система «Одиночки», дублировавшая действия пилота, отозвалась мгновенно:
– На связи.
Полковник действовал, будто в полусне.
– Консервационный спасательный модуль в шлюзовую камеру.
– Принято. Вопрос: на борту есть раненые? Мои датчики не фиксируют людей, нуждающихся в срочной медицинской помощи.
– Без комментариев. – Горелов внутренне содрогнулся от собственных мыслей и действий, но отказаться от решения, принятого в минуту истового желания жить, он не сумел.