Сестра
Шрифт:
— Нет, спасибо, — она лучезарно улыбнулась в знак благодарности за беспокойство. — Идите, мойте руки и давайте выпьем чая…
— Да я, наверное, поеду… — как-то неуверенно пробормотал я.
— Даже и не надейся, что я отпущу тебя голодным! Ужин готовить долго, а вот чаем угощу. Давайте без разговоров мыть руки и приходите на кухню…
— Пойдем, с ней лучше не спорить! — парень улыбнулся и медленно, прикасаясь рукой к стенкам, направился вглубь квартиры. Я аккуратно шел за ним.
Идя вслед за парнем, я чувствовал жалость к нему и к его сестре, а также бессилие, зная, что болезни, связанные с полной потерей зрения, почти на девяносто девять процентов не лечатся. На вид парню было не больше восемнадцати-девятнадцати лет, возраст, когда начинаешь гулять с девушками, целоваться и в первый раз узнаешь, что такое взрослая любовь.
— Вот, заходите и мойте руки, — произнес парень, перебив мои грустные мысли. — Саша говорила, что вы связаны с литературой, у вас случайно нет никаких аудиокниг? А то я все наши уже переслушал…
— Нет, вроде… — растерялся я. — Но у меня много знакомых, я поспрашиваю. Ты где-нибудь учишься?
— Нет, — грустно ответил парень, — таким, как я, очень тяжело среди других, да и большинство университетов просто понятия не имеют о том, как учить слепых, ведь нам нужно все специальное. Хотя, я учился в музыкальной школе со специальным преподавателем и умею играть на фортепьяно… если хотите, могу сыграть вам что-нибудь.
— Сам-то что-нибудь сочиняешь? — поинтересовался я.
Пока я мыл руки, вытирал их, и мы шли обратно на кухню, я многое узнал о Михаиле. Он рассказал мне, что любит читать, точнее, слушать аудиокниги, но их очень тяжело достать, и из-за этого он прослушивает свою коллекцию по кругу, и поэтому большинство он уже знает наизусть. Также поделился и тем, что ему нравится не только играть произведения великих композиторов, но и сочинять самому, еще похвастался, что любит прослушать мелодию современной эстрады, а потом подбирать ее на фортепиано. По разговору с ним я не почувствовал того, что он недоволен или обижен на жизнь. Да и он, собственно, не жаловался, а наоборот — счастливо рассказывал мне о том, какая у него веселая и интересная жизнь.
Забавная эта штука жизнь — одни, как только жизнь ставит им подножку, падают, начинают жалеть себя и жаловаться на то, как этот мир несправедлив с ними, а другие, которых жизнь почему-то наказала, да так, что, кажется, будь ты на их месте, вообще не стал бы жить — живут и радуются. Слушая и смотря на Мишу, я на какое-то мгновение представил себя на его месте и понял, что не прожил бы так и недели — либо спился бы, либо просто выбросился из окна…
За столом мы шутили, рассказывали какие-то интересные случаи, и вообще вели себя так, словно среди нас не было слепого человека. Потом, пока Александра мыла посуду, ее брат сыграл мне вначале что-то из классики, затем свое, а потом предложил сыграть с ним в «Угадай мелодию» — он играл эстрадные мелодии, а я должен был их угадывать. К моему глубочайшему удивлению, каждую мелодию я угадывал настолько быстро и точно, что скоро стал замечать, что у него есть музыкальный талант, ведь не каждый же может один раз прослушать мелодию, а потом исполнить ее на пианино, причем настолько точно подбирая и темп, и ноты и вообще — просто идеальную схожесть.
— У него талант? — шепотом произнесла Александра, присаживаясь на край дивана и смотря на меня.
— Несомненно, — пробормотал я, прислушиваясь к мелодии. — Это… э… из кинофильма «Бандитский Петербург»! Да?
— Ага, вступление, — улыбнулся парень, поворачиваясь ко мне.
— Ты гений, Мишка, — ласково произнесла Александра, растрепывая волосы брата рукой. — И, как я вижу, твоя музыка очень поразила нашего гостя, но ему пора ехать, а то уже поздно…
— Прошу прощения, — растерянно пробормотал Миша.
— Ты классно играешь! У меня когда-то был знакомый музыкант, я обязательно найду его номер и познакомлю его с тобой, — пообещал я, вставая с дивана.
Провожали меня вдвоем. Мишка пожал мне руку на прощание, а я пообещал найти ему какие-нибудь аудиокниги, тем более что он показал мне свои, и я убедился, что их у него с десяток. Александра поблагодарила меня за помощь и тоже пожала руку в знак прощания.
Выйдя из их квартиры, я вдруг понял, как
* * *
Вернувшись домой после встречи с братом девушки, я загорелся идеей устроить им обоим сюрприз — познакомить с их любимым писателем и подарить парню как можно больше аудиокниг. Первая часть плана мне удалась очень быстро и легко, писатель был свободен в выходные, и с легкостью согласился встретиться со своими читателями, а также пообещал мне дать им еще ненапечатанное произведение на критику, — если, конечно, Александра согласится. А вот со второй частью плана вышли непредвиденные затруднения — я и понятия не имел о том, что найти аудиокниги окажется так сложно, тем более какие-нибудь интересные и новые, а не классические. Только вечером в четверг я, отпросившись пораньше, съездил в звукозаписывающую студию, где мне по знакомству продали несколько новинок, еще не поступивших в продажу, и две книги, записанные чуть ли не передо мной. Александру я все эти дни встречал по вечерам после работы, но больше в гости меня не приглашали, да я сильно и не напрашивался, так как на прилавки поступила новая книга, и мне нужно было написать на нее рецензию по заказу издательства. Я бы с этим не торопился, но автором книги был именно тот писатель, который так легко согласился встретиться с Сашей и ее братом по моей просьбе, да и книга была написана завораживающе, как всегда, и являлась долгожданным завершением трилогии.
Сидя на работе в субботу, я при каждом звонке думал, что это звонит писатель и хочет сообщить мне, что у него не получается, так как все шло слишком хорошо. Вечером в пятницу, когда привез Александру домой, она на прощание чмокнула меня в щечку, сказав, что я поднялся до уровня друга, с которым можно целоваться в щечку в знак приветствия и при прощании.
Звонок телефона в который раз оторвал меня от закачивания текста рецензии, которую ждали от меня в издательстве, и не только книги, но и нашего журнала, ведь большая ее часть должна была стать статьей.
— Слушаю?! — протянул я, дописывая строчку, чтобы не забыть.
— Виктор Андреевич, это вы? — поинтересовался на том конце провода голос охранника с проходной.
— Нет, приемная президента, — буркнул я.
— Ага, конечно, — согласился охранник, — тут к вам пришел мужчина, говорит, что он писатель Марат Жанатович Жаксыбаев…
— Вик, да скажи ты ему! — послышался знакомый голос Марата.
— Пропустите, — попросил я охранника.
Положив трубку, я первым делом взглянул на часы, решив проверить: неужели за написанием статьи я потерял счет времени, и с минуты на минуту мы должны будем ехать вместе с Маратом на работу к Александре? Взглянув на часы, я облегченно вздохнул и, успокоившись, начал перечитывать последние строчки рецензии, так как у меня еще было около трех часов свободного времени. Видно, Марат просто решил прийти пораньше, чтобы прочитать рецензию или просто составить мне компанию. Пока Марат поднялся ко мне, а передо мной он заглянул, чуть ли не во все кабинеты в редакции, я успел закончить рецензию и принялся за доработку статьи. Поздоровавшись, я молча протянул ему рецензию и продолжил работу. Помимо того, что мне нужно было написать, нужно было еще успеть подкорректировать написанное, и не только мне, но и нашему штатному корректору — Раушане. Ведь я мог уйти с работы только после того, как сдам статью в набор номера.
Из издательства мы выскочили как можно скорее, к счастью, в книжном издательстве, в котором ждали мою рецензию, с легкостью согласились получить ее по электронной почте. А так бы нам пришлось везти эту бумажку в совершенно другую сторону города, противоположную той, где находилась моя работа, да и магазин, в котором работала Александра. Марат был доволен моей рецензией, и начал спорить со мной лишь только после того, как мы ее сдали и оказались в салоне моего автомобиля. До этого времени он не стал ничего говорить по причине того, что не хотел, чтобы я под его напором стал изменять свою рецензию. Марат был интересный писатель, так как умудрялся одновременно писать легким красивым словом, и при этом его книги завораживали своими героями, которым постепенно начинал сопереживать, и так иной раз хотелось их предупредить о каком-нибудь злодействе, что забывал о том, что это — всего лишь книга. Поэтому рецензии к его книгам почти всегда были положительными, за исключением, наверное, одной, написанной мной, после которой, впрочем, мы и стали друзьями.