Сестры Ингерд
Шрифт:
– Знаете, ваше сиятельство, я думаю, что родство по крови не самое главное в этой жизни. Гораздо важнее родство по духу.
Мы обе помолчали, а потом я тихо добавила:
– Ведь Ангела – моя родная кровь. Но вы сами видели, госпожа графиня…
Больше в комнате не прозвучало ни слова. Через несколько минут графиня жестом отпустила меня. И я ушла, ругая себя за длинный язык и за то, что полезла не в свое дело: «Зачем я сунулась ее поучать? Только душу бедной старухе растревожила!».
***
Пожалуй,
К завтраку хозяйка дома не вышла, и мы поели в полной тишине.
Во дворе меня ожидал домик на полозьях с графскими гербами на дверце. Стелился дымок из невысокой трубы. Бородатый кучер в тулупе подтягивал какие-то ремешки на упряжке коней. Муж распахнул мне дверцу и сказал:
– - Мы торопимся и поедем быстро, пока не догоним обоз графа.
В нашем собственном обозе, кроме моей кибитки, было шесть телег и всего девять человек, включая барона и меня. Две из этих телег везли мои сундуки.
Внутри домик оказался гораздо уютнее, чем тот, в котором мы с сестрой ехали в столицу. Самое забавное, что я даже обнаружила некое подобие туалета: в самом конце находилось то, что сперва я приняла за шкаф. Но это был не шкаф: за дверцами прятался деревянный «трон», из которого все падало и выливалось прямо на дорогу. Чтобы через это отверстие не попадал холодный воздух, трон плотно закрывался лаковой деревянной крышкой. Я поулыбалась над чудесами местной техники, но все же это оказалось гораздо удобнее, чем останавливать кибитку и искать укромное место на заснеженной обочине.
В домике графини даже было окно с двойным остеклением. Сквозь него я пронаблюдала, как ловко мой муж запрыгнул на массивного вороного коня с гривой, заплетенной в косы, роскошным хвостом и мохнатыми ногами. Надо отдать ему должное, смотрелся он на этом жеребце великолепно.
Барон громко скомандовал: “Поехали!”. И началось наше длинное путешествие.
Сама поездка оказалась достаточно скучной. Днем была возможность смотреть в окно, и я любовалась или крошечными заплатками деревень, полузанесенными снегом на бескрайних полях, или темной стеной зимнего леса.
К вечеру, когда за окном темнело, я зажигала свечу и читала. В боковом кармане над моей койкой нашлось два печатных томика. Библия, которую я сочла нужным изучить хотя бы поверхностно. И несколько легкомысленный светский роман о пытавшемся завести любовницу молодом мужчине. Сюжет так отчетливо перекликался со знаменитой «Летучей мышью», что я разулыбалась, находя совпадения.
Общий обоз графа Паткуля, в котором мы ехали, был просто гигантский. Где-то впереди волокли возок графини Паткуль, в середине ехала еще одна семейная пара, с которыми я изредка сталкивалась на привалах и вежливо раскланивалась. А уже в самом конце обоза, впереди шести наших телег катился мой возок.
Чаще всего ночлег устраивали прямо на улице. Мужчины разводили костры, коней кутали в попоны, варили кашу в огромных котлах. Была возможность выйти и основательно размяться. Несколько раз ночлеги устраивали в деревнях. Тут я мужа не видела совсем: он уходил с возницами
Каждый вечер он тщательно чистил своего красавца жеребца и задавал ему корм. Он колол дрова и чистил снег под площадку для ночлега. Он не брезговал никакой работой и даже помогал в ремонте одной из телег. Чем больше я смотрела, тем больше понимала, что этот самый барон, волей случая доставшийся мне в мужья, не самый плохой вариант и, кажется, весьма достойный человек.
На двенадцатый день пути барон сказал за ужином у костра:
– Если Господь даст хорошую погоду, через два дня мы прибудем в замок графа Паткуля. Там остановимся на два дня: нужно будет дать роздых коням.
Глава 30
Через два дня к вечеру мы прибыли в Партенбург, главный город графства. Жилище графа резко отличалось от королевского. Если королевский дворец когда-то начинался с небольшого замка, который потом достраивали и перестраивали, стараясь по мере роста богатства хозяев придать ему торжественный стиль и парадность, то дворец графа Паткуля изначально строился дворцом, а не защитным сооружением. Никаких нелепых надстроек и несимметричных башен. Архитектурно грамотный ансамбль.
Пять этажей дворца светились высокими, округлыми вверху окнами дружелюбно и открыто. Заснеженный парк встречал нас теплым светом фонарей, а чуть ниже, под холмом, на котором вольготно раскинулся графский дом, расположился двух-трехэтажный город. Благодаря свежевыпавшему снегу и ярким огонькам в окнах он выглядел как рождественская открытка – умилительно старинным и очаровательным.
Все телеги и повозки сразу же отгоняли на задний двор к хозпостройкам. У широкого крыльца высадился сам Иоган Паткуль с молодой женой и ее компаньонкой и гости: супружеская пара – барон Эрик Обер со своей женой и я с мужем. Еще четверо гостей были без пар – сослуживцы и вассалы графа, которые возвращались домой к семьям: детям и женам.
В просторном теплом холле, где слуги почтительно выстроились двумя длиннющими рядами слева и справа от входа, графа ждала его мать, вдовствующая графиня Паткуль.
Тот портрет хозяйки замка, который граф носил на груди, похоже, писали лет десять, а то и пятнадцать назад. Вместо аккуратного кружевного чепца на голове графини было сложное атласное сооружение, полностью скрывающее волосы и заложенное многочисленными складками. Полностью закрыты были даже уши, а вместо сережек на краях головного убора у щек висели какие-то тяжелые украшения. Сильно добавилось морщин, да и сами щеки изрядно ввалились, отчего губы казались совсем уж тонкими, а нос в два раза длиннее, чем на старом портрете, но она не выглядела злой, коварной или желчной. Перед нами просто была пожилая дама строгого нрава.
Графиня по-прежнему носила черное вдовье платье, но теперь вместо скромной кружевной полоски по вороту на плечах раскинулся многослойный белый воротник: поверх белого пике – легкая газовая накидка. Статус дамы подчеркивали черные короткие бусы, на которых висел массивный медальон с крупным темно-алым камнем и золотой графской короной над ним. Губы графини были поджаты так же, как и на портрете, и почти полностью отсутствовали ресницы и брови. Она не была уродлива, но чувствовались властность и строгость.