Сестры
Шрифт:
– Я слушаю.
От его резкого, грозного голоса по коже пробегает холодок. Боюсь представить, каково будет, если он вдруг разозлится.
Я собираюсь было спросить, не Рэй ли он, но тут вижу на его футболке бейджик с именем «Сол». Он наклоняется ко мне и просит повторить, будто я и правда успела что-то сказать.
Я почти всегда могу контролировать свое заикание, но когда устаю, оно становится непредсказуемым – прямо как Мэтти, которая в детстве однажды устроила уличные прятки, никого об этом не предупредив. Мне нужно бы ответить Солу, но я не хочу устраивать из своего заикания
Через минуту он ставит передо мной кружку и говорит:
– Для ясности: всю ночь с одной чашкой сидеть нельзя. Пей, пока горячее, или заказывай еще что-нибудь.
Мое лицо обволакивает пар, а потом я делаю глоток. Сон как рукой снимает, но не из-за кофеина – хотя напиток очень крепкий, – а из-за того, что кофе обжигает язык и горло. Я ставлю кружку на стол и замечаю у окошка обслуживания женщину в форменной черной футболке «У Рэя». Она напоминает Мэй Бет, только моложе. И Мэй Бет почти полностью седая, а у этой крашеные черные волосы. Зато у обеих гладкая кожа, острые черты лица и пышные формы. Когда я была маленькой, Мэй Бет часто прижимала меня к себе, и я любила тонуть в ее мягких объятиях. Вспомнив это, я позволяю себе слегка улыбнуться и адресую улыбку женщине у окошка.
– Ты так на меня смотришь, будто мы знакомы. – Она улыбается мне в ответ.
Голос у нее не такой, как у Мэй Бет. В нем чудится не сладость тающего рафинада, а кисловатый привкус яблочного пирога. Хотя, может, мне это только кажется, потому что рядом со стойкой на прилавке красуются пироги. На самом видном месте – фирменный яблочный с сочными кусочками фруктов и золотистой корочкой. Я могла бы стерпеть голод, но меня так манит это карамельно-коричное чудо, что я напрочь забываю обо всем. В животе урчит. Женщина поднимает бровь, и тут я замечаю на ее футболке бейдж с именем «Руби». Фига с два я произнесу это имя с первого раза.
– Забей, Ру, – говорит ей Сол. – Она не может говорить.
Руби поворачивается ко мне.
– Правда не можешь?
– …
Я зажмуриваюсь. Когда у меня случается блок, я будто бы целую вечность сижу с открытым ртом, но ничего не происходит. По крайней мере, так это выглядит со стороны. Вообще-то я готова произнести нужные слова, но у меня не получается придать им форму, и я замираю, будто отключившись от реальности.
– В-вы п…
Я изо всех сил сражаюсь за эту «п». Открываю глаза и чувствую, как пялится на меня соседка за стойкой. А вот Руби и глазом не моргнула, и я ей благодарна, но в то же время меня бесит общепринятая мнимая порядочность.
– Вы п-похожи на одну м-мою знакомую.
– Это хорошо?
– Да, – киваю я и слегка радуюсь своему маленькому успеху – этому «да» без запинок.
– А я думал, ты говорить не можешь, – без особого интереса протягивает Сол.
– Хочешь чего-нибудь к кофе? – спрашивает Руби.
– Н-нет, спасибо.
Она поджимает губы.
– Ты ведь знаешь, что всю ночь с ним сидеть нельзя.
Господи.
Я
– 3-знаете, я х-хотела з… – Задать вопрос. – … спросить.
Иногда у меня получается обдурить свое заикание. Я пытаюсь сказать одно слово, но в последнее мгновение меняю его на другое и произношу без запинок. Когда я впервые обнаружила эту способность, то решила, что наконец свободна. Но нет, я все еще в плену: очень выматывает постоянно продумывать разные варианты фраз с одинаковым смыслом. Это нечестно. Но жизнь вообще нечестная штука.
– Спрашивай, – отвечает Руби.
– А Р… – Я ненадолго зажмуриваюсь. – А Рэя тут нет?
Она вздрагивает.
– Он умер пару лет назад.
– С-сожалею.
Вот блин.
– А чего это тебе Рэй понадобился?
– А вы д-давно тут р-работаете?
– Уже почти тридцать лет. – Руби пристально смотрит на меня. – А что?
– П-пытаюсь кое-кого н-найти.
Чтобы дело шло быстрее, я жестом прошу ее подождать и достаю из рюкзака старый снимок – ему почти восемь лет, но других фотографий этого человека у меня нет. На снимке мы позируем у трейлера Мэй Бет. Фотографию она сделала летом: растения на клумбах в полном цвету. Я стащила карточку из альбома с нашими с Мэтти фотографиями. Это единственный снимок, на котором есть мы с сестрой, мама… и Кит.
У него суровое небритое лицо и морщинки в уголках глаз – причем явно не от того, что он часто улыбается. Кажется, он вот-вот выскочит из фотографии и начнет сверлить меня ненавидящим взглядом. На коленях у Кита сидит малышка с растрепанными светлыми волосами. Это Мэтти, ей тут пять лет. Сбоку стоит не попавшая в фокус одиннадцатилетняя девочка с косичками – это я. Я помню тот день: было жарко, некомфортно, и меня никак не могли уговорить позировать вместе со всеми. Но когда мама сказала: «Ладно, сфотографируемся без тебя», мне это показалось жутко неправильным, так что я влезла в последний момент, и вместо моего лица получилось размазанное пятно.
Я, как обычно, долго рассматриваю фотографию, а потом указываю на ручку, которая выглядывает из кармана передника Руби. Она дает мне ручку, я переворачиваю фотографию и быстро строчу на обороте:
Вы видели этого человека?
Но я уже знаю ответ, потому что Кит упоминал, что был завсегдатаем в закусочной «У Рэя». Он гладил Мэтти по голове и приговаривал: «Может быть, когда-нибудь и тебя возьму туда на яблочный пирог… Ох, детка, ты в жизни не пробовала ничего вкуснее…» Если Руби действительно столько лет тут работала, она явно его видела.
Я протягиваю ей снимок, и та осторожно берет его в руки. Я выпрямляюсь и заглядываю ей в глаза в надежде понять, узнает она его или нет. Но ее лицо остается непроницаемым.
– А кто интересуется? – наконец произносит Руби.
Я чувствую, как в душе появляется крохотная надежда.
– Его д-д… его дочь.
Она облизывает губы, и я замечаю, что помады на них почти не осталось, только ярко-красный карандашный контур. Затем Руби встречается со мной взглядом и тяжело вздыхает. Интересно, часто ли к ней обращаются девочки, ищущие мужчин, которым нечего им дать?