Сеть созвездий

Крестов Леонид Алексеевич

Что-то, без сомнения весьма интересное, сумело собрать вокруг себя целую толпу праздных зевак. Люди и нелюди столпились плотным кольцом, полностью перегородив собою узкий проход, между лавок, и яростно поддерживая кого-то громкими выкриками, они совершенно не желали расступаться по сторонам, и увлеченные неведомым зрелищем, явно не торопились расходиться по собственным важным, или не очень, делам и заботам.

Возвращаться назад, в самый конец узкого торгового ряда, было уже далеко, и делать мне этого совсем не хотелось. Но в первый же миг, честно попытавшись разминуться с этой преградой, не влезая во всю эту давку, очень быстро я сумел убедиться, что сделать этого почти невозможно. Людей передо мной столпилось

так много, что обойти их с краю, можно было лишь по торговым прилавкам, запрыгнув грязными сапогами прямо на изысканные, тонкие и дорогие, прозрачные шелка и одежды.

Ни на какие требования сдвинуться и потесниться, конечно же не было ни малейшей надежды. Люди редко обращали внимания на такие призывы, если в них не участвовала городская стража, с ее алебардами, и поняв, что иного выбора у меня попросту нет, я лишь тяжко вздохнул, и ринулся прямиком в самую гущу и давку, нагло распихивая зевак по сторонам и прокладывал себе дорогу локтями.

К счастью, моя глодарская броня надежно прикрывала меня от всех ответных тычков, а многих так и вовсе пугала достаточно сильно, что бы те даже не смели возражать столь вопиющему поведению, и самолично расступались с пути отпетого и отчаянного контрабандиста, не желая наживать себе ни каких неприятностей.

С трудом, и почти что настоящим боем, пробившись наконец к самому центру, крошечному пустынному пятачку мостовой, вокруг которой и собралась вся эта любопытствующая толпа, я не собирался задерживаться там и минуты, но стоило мне только увидеть такое знакомое лицо седовласого подростка, лежащего на камнях, как я тут же остановился, и подобно всем остальным, собравшимся вокруг этого зрелища ротозеем, уставился на него, не сходя с места.

Регнор лежал на земле, в грязной луже, и неумело прикрывался руками от градом сыплющихся на него сверху ударов. Двое внушительных молодцов, в кожаных безрукавках охранников рынка, не жалея сил, бесцеремонно, и жестоко избивали подростка ногами, и короткими, но увесистыми дубинками, у всех на глазах.

– Так ему! Так!

– По ногам бейте, по ногам! Чтоб больше бегать не смог!

– Не жалей! Будет знать!

– Раз и навсегда таких учить надо!
– Свистела и улюлюкала собравшаяся вокруг меня на бесплатное кровавое представление, разгневанная толпа, и гневно тряся вскинутыми вверх кулаками, лишь раззадоривала и без того в конец озверевших громил.

– И так будет с каждым! Ты меня слышишь?! С каждым, кто посмеет обокрасть Фангара!
– Громче всех распинался низкорослый, выбритый наголо гном, с окладистой, заплетенной в косы, седеющей бородой. Стоя над Регнором в ярких одеждах купца, он выглядел крайне довольным, и кажется наслаждался всем этим зрелищем, без зазрения совести.
– И пусть все твои дружки сегодня узнают, каково это связываться с достопочтенными гномами!
– Продолжал он, совершенно не замечая, что подросток у его ног, уже больше не просил о пощаде, почти перестал вяло сопротивляться и, кажется уже теряя сознание, даже не пытался закрыться от новых пинков.

Новый, резкий замах тяжелой дубинки, легко мог оказаться для Регнора последним. Один из верзил-охранников уже успел вскинуть свое окровавленное оружие над головой. Он нацелился прямиком в голову, даже не опасаясь, что удар легко может размозжить голову совсем еще юного паренька о серые камни, и в этот миг я уже не смог спокойно оставаться на месте.

Глядя на всю окружающую меня, разъяренную толпу, готовую растерзать подростка на части, и видя перед собой пару внушительных, вооруженных не только обычными дубинками, умелых охранников, мне конечно же не стоило ввязываться во все это, совершенно не мое дело, и рисковать своей головой, ради мало знакомого мне человека, и я даже не представляю, что именно заставило меня сделать этот рискованный, и крайне глупый, ни чем не оправданный,

шаг. Возможно все было из-за того самого неприятного и тяжелого чувства вины, что поселилось у меня где-то в груди, прямо под ребрами, когда я бросил паренька одного, или же в дело неожиданно вмешалась моя неугомонная совесть, не позволяющая мне бросать человека на верную смерть, и совсем недавно вынудившая меня в Бездне, заставить Орнона бежать вместе с нами. Но как бы то ни было, я сам не совсем понимая зачем, и почему это делаю, метнулся вперед, перехватил руку охранника в прямо в полете, и резко впечатав свой лоб ему в нос, тут же вырвал оружие из его ослабевшей ладони.

Верзила даже понять ничего не успел. Опьянев от азарта, он совершенно не ожидал ничего подобного, и схватившись за сломанный нос, едва сумел устоять на ногах.

Второй охранник тут же хотел было метнуться ко мне, перешагнув прямиком через Регнора, но стоило мне только на половину обнажить меч, и вызывающе улыбнуться ему прямо в лицо, как он, разглядев наконец перед собой глодарскую броню, и поняв, кто стоит перед ним, тут же отшатнулся назад, почувствовав во мне, как минимум равного, и не такого беспомощного соперника, как седовласый юнец. Весь разыгравшийся у него от жестокой расправы горячий пыл, мигом сошел на нет, и потупившись, он вопросительно уставился на своего низкорослого, бородатого покровителя, в ожидании каких-либо распоряжений.

– Что вы себе позволяете?!
– Тут же, не заставил себя долго ждать лысый гном, подскочив прямо ко мне.
– Вы препятствуете правосудию!
– Заявил он, едва дрогнувшим, и уже не таким грозным и уверенным голосом, как распинался здесь прежде. Все же глодарская броня сумела произвести должное впечатление и на него. Она всегда действовала одинаково отталкивающе и пугающе, на всех без разбора на классовую принадлежность и расу, но толпа, чувствуя за собой превосходство, все же не намеревалась разговаривать со мной столь же любезно.

– Пошел прочь, глодар!
– Первый брошенный в меня кем-то камень угодил на мостовую совсем немного не долетев до моих сапогов, но этого, первого же сигнала, уже было достаточно что бы начать опасаться и мне.

– Это не твое, паршивое дело!

– Убирайся, приблуда!
– Загомонили они уже в мою сторону, и тут же почувствовавший за собой силу купец, вновь угрожающе придвинулся ближе.

– Лучше бы тебе уйти самому, пока я не послал кого-то за стражей.

– Зови, - уверенно и нагло заявил ему я.
– Думаю им крайне интересно будет узнать о том, как по твоему приказу, прямо на улице, на глазах у людей, чуть было не забили совсем еще юного паренька.

– Этот человек вор!
– Указал он коротким, унизанным перстнями пальцем, на притихшего малыша.

– И че?
– Этот крайне весомый, и попросту неопровержимый, ни чем не непробиваемый, наглый аргумент, всего городского отребья, всегда безотказный при любых обстоятельствах, заставил гнома побагроветь от нахлынувшей на него злости. Подобная дерзкая нелепость чуть было не заставила его сорваться на крик, но все таки сумев удержаться, и явно, до последнего, не желая связываться с опасным сословьем глодаров, он все же сумел взять себя в руки, и продолжил стараться разговаривать со мной предельно спокойно.

– Этот человек, при свидетелях, осмелился украсть с моего прилавка, и по законам этого острова он должен понести немедленное, заслуженное и справедливое наказание!

– Это не дает вам права на самосуд!
– Возразил я.
– Или здесь собрание высших чинов городской стражи?! Нет? Возможно это заседание Магистрата? Или вокруг меня одни судьи? Ну! Что вы молчите?!
– Народ за моей спиной поутих, словно бы внезапно и правда почувствовав за собою вину.

– Я член торговой гильдии!
– Завопил низкорослый купец.
– Я заседаю в ее верховной палате!