Сеть
Шрифт:
Полину посадили в кресло напротив гудящего аппарата с объемным экраном. Профессор намазал ей виски какой-то жидкостью, и одел на голову ободок, упирающийся концами в виде пончиков, как раз в виски. На запястье прикрепил ремешок с датчиком сердцебиений. Полина помнила, что никаких подобных действий в универе, в тот злопамятный день, профессор не проводил с ней. Девушка знала, что так надо, и была совершенно спокойна.
Блохин выбирал на экране параметры, дергал провода. С его губ слетали только звуки, похожие на работу двухтактного моторчика: «так-так, так-так-так,». Затылок горел от ощущения взгляда
– Кажется, все готово.
– Произнес профессор.
– Будем пробовать?
– Спросил он у Филиппоса.
Полина не видела этого, но поняла, что тот дал отмашку. Профессор включил оборудование и пристально уставился на Полину. Она не чувствовала никаких изменений. Виски слегка покалывало, но это могло сработать самовнушение. Потом, мир начал разъезжаться, стены потекли в одну сторону, лицо профессора в другую. Оно было комичным и испуганным одновременно.
– Полина, тебе плохо?
– Услышала она последнюю фразу ученого, перед тем как потерять сознание.
В себя она пришла в кровати в незнакомом помещении. От всей комнаты ее закрывала белая ширма, как в больнице. Подвигала руками и ногами, пошевелила головой. Все в порядке, никаких неприятных ощущений, наподобие тех, которые были, когда ее усыпили снотворным. Полина напрягла слух. В комнате был еще человек и он сопел во сне. Слева от кровати находилось окно. Полина села, чтобы рассмотреть вид из него. Кровать предательски скрипнула. Сопение затихло, и раздался шум отодвигающегося стула. Часть ширмы ушла в сторону, и в проеме появился Ионас.
– Пришла в себя?
– Пришла.
– Вытяни руки вперед!
– Приказал громила.
Полину рассмешил его страх перед ней.
– Идет коза рогатая за малыми ребятами!
– Полина сделала козу пальцами и направила ее в сторону громилы.
В глазах Ионаса появился страх и растерянность.
– Сидеть! Я сказал! Руки вперед!
Полина подчинилась. Ни к чему было пугать охрану, иначе она может усилить бдительность. Самозатягивающийся наручник вжикнул натяжителем. Ионас резко поднял Полину, компенсируя свой недавний страх грубой силой, и потянул в коридор. Полина успела разглядеть вид из окна. Коридор был выше балкона, на котором жила. За окнами раскинулась большая поляна, состоящая из клумб и дорожек, а за ней далекая синяя полоска моря.
Ионас завел девушку в лифт и уже там накинул ей на голову непрозрачный колпак. Лифт пошел вниз. Он скоро остановился, еще пару поворотов, открывающаяся дверь и знакомый запах зала с оборудованием. Ионас снял колпак и наручники. Перед Полиной стоял профессор Блохин. В его испуганных глазах отражалось тревога и страх.
– Как ты? Как себя чувствуешь, Полина?
– Профессор потрогал лоб и оттянул девушке конъюнктивы.
– Что со мной произошло? Я ничего не помню. Все расплылось перед глазами, а потом я очнулась на кровати, в месте, похожем на больницу?
– Что-то пошло не так. С тобой случился эпилептический припадок. Тебе едва успели ввести лекарство.
– Я могла умереть?
– Полину прошиб пот.
– Если бы мы опоздали на минуту, то неминуемо.
– Сейчас, мы дадим тебе времени восстановиться.
– Блохин одел девушке медицинский браслет.
– Иди на балкон, тебе нужно побыть на свежем
Профессор показал телохранителям, что их работа закончилась. Пара здоровяков немедленно удалилась. Блохин взял Полину за руку и помог ей выйти на балкон. Полина чувствовала себя отлично, но не стала мешать профессору быть заботливым.
– Какой я был слепец!
– Запричитал Блохин.
– Я не заметил, что перепутал элементы кода. Хорошо, что ты осталась жива, иначе я не простил бы себе такой глупости. Какой слепец...
Полина немного изучила натуру и стала понимать, что профессор некоторые слова произносит специально, чтобы заострить на них внимание. «Слепец» - было произнесено намеренно.
– Отдыхай. Филиппос дал время на отладку, поэтому еще пару деньков я не буду тебя трогать. Он испугался, что сможет потерять тебя. Пока твои знания не сохранили на жесткий диск, ты для него самая дорогая ценность. Ну, отдыхай.
– Профессор развернулся к дверям.
– Какой слепец!
Блохин ушел. Полине не терпелось понять, в каком виде профессор оставил ей послание. Скорее всего, это было написано его азбукой для слепых, но как понять, на чем он его оставил. Полина заставила аналитическую программу поискать намеки. Если у самого профессора была установлена аналогичная программа, то и ее должна была работать по тому же алгоритму. Полина прогулялась по балкону. Взяла из вазы персик и встав у перил, стала искать взглядом в творческом беспорядке скрытые послания.
На первый взгляд - хаос. Возможно, штаны профессора, которые он не донес до стиральной машины, указывали направления разгадки. Нет, они лежали так и раньше, и ждали, когда Полина сама отправит их в стирку. Табурет, письменные принадлежности, небрежно разбросанные по столу, ваза с фруктами. Где-то в сознании щелкнуло, что письменные принадлежности могут содержать полезную информацию. Полина подошла к столу и рассмотрела, как лежат ручки, карандаши, ластики, циркули и линейки. Профессор считал, что в работе на бумаге скрыта половина важной работы. Подготовительную часть он всегда проектировал на ней. Из всей кучи беспорядка выделялся остро заточенный карандаш. Полина приняла его за вектор и посмотрела, куда указывал его кончик.
Направлен он был на письменный стол. Полина встала из-за стола, взяла новый персик и подошла к письменному столу. На нем лежали несколько папок с бумагами, первые наброски ученого. На одной из папок лежали наручные часы профессора. Часы были старинными, стрелочными, с механическим заводом. Часы не работали. Стрелки замерли на 6:45. Полина заметила на папках числа, подписанные в правом верхнем углу. Была папка и с цифрой «6». Для порядка Полина перетрогала все папки, но взяла в руки шестую.
Полина расположилась в кресле и будто из праздного любопытства принялась перелистывать страницы. Со стороны казалось, что девушка просто рассматривает каракули профессора. На самом деле она отсчитывала страницы. Наконец, сорок пятая. Полина воспроизвела в уме гипсового Гомера и подкрутила чувствительность указательного пальца. Ветерок и вибрации мира задрожали под его чувствительной подушечкой. Полина прикоснулась пальцем к странице. Она была вся в маленьких выпуклых точках. Нормальное зрение их совершенно не улавливало.