Сетевой

Осянина Екатерина

– Фигушки. Твоя проницательность – это следствие твоей гипер-эмпатии. Фильмы любишь? – Вопрос был неожиданным.

– Люблю, но…

– Не все, да? А я тебе скажу, почему. Потому что не все актеры способны так вжиться в роль, чтобы передать те эмоции, которые они должны до тебя как до зрителя донести. Плохая актерская игра – это ложь. И ты ее чувствуешь. Ты ходячий индикатор правды. Детектор лжи! Полиграф!

– И что, меня нельзя обмануть? – Верилось с трудом.

– Можно. Даже настоящий полиграф, как выяснилось, можно обмануть. Но очень сложно! – Похоже, он был доволен, а до меня вдруг дошло, что я и сейчас

продолжаю считывать его настроение и это получается у меня совершенно непроизвольно.

И не только с ним! Я действительно всегда в курсе, кто в каком настроении находится, включая животных и окружающих меня незнакомцев. Я всегда в точности знаю, кто как ко мне относится. И я действительно чую, когда мне врут. Это всегда меня удивляло, и я всегда пыталась понять причину вранья, и во многом это мне помогало установить правду. Особенно когда я еще работала в журналистике.

Домовой внимательно меня разглядывал и, похоже, тоже прямо-таки видел, как в моей голове крутятся всякие шестеренки.

– Ну ладно эмоции. Но как мы с тобой разговариваем?

– Ты вслух. – Вот сейчас он, похоже, издевался надо мной.

– А ты?

– А я транслирую тебе свои эмоции, образы… То есть, ты просто знаешь, что я пытаюсь тебе сказать.

– Почему? Откуда? Это телепатия?

– Неееет, не путай. Телепатия – это прямое вмешательство в твой мозг. Все равно что вот так ты видишь палец сама, – он показал мне средний палец, оттопыренный в том самом неприличном жесте, – а вот так – это телепатия! – И он почти ткнул этим своим пальцем мне в глаз.

Я отшатнулась, хотя все равно, наверное, не почувствовала бы тычка. Он снова был доволен, а я треснула бы ему по башке, если бы могла. Я непроизвольно потерла глаз.

– Но ты умеешь?

– Умею. Показать?

– Покажи.

Мне было любопытно. Ну еще бы!

– Не боишься?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю, – на всякий случай предупредил он. – Готова?

– Ага. – Я тоже на всякий случай вцепилась в подлокотники кресла.

Но я оказалась совершенно не готова к тому грохоту, который зазвучал прямо в моей голове. В глазах потемнело, воздуха стало не хватать. Потом я поняла, что это не грохот, а голос, и он что-то пытается мне сказать. Я зажмурилась и попыталась закрыть руками уши, но голос продолжал греметь прямо в мозгу, и мне начало казаться, что голова сейчас взорвется, как сырое яйцо в микроволновке.

А потом все стихло. Я разжала уши и открыла глаза. Очень медленно ко мне вернулось зрение, потом, как сквозь ватное одеяло, стали слышны звуки: шум машин из-за окна, обычные домашние звуки – приглушенные голоса соседей, музыка…

– Некоторые, кто с этим сталкивался, называли это Гласом Ангельским, – как ни в чем не бывало сообщил мне домовой.

Я молча сползла с кресла и, пошатываясь, потащилась на кухню выпить кофе.

Меня все еще потряхивало, и зубы заметно стучали о край кружки. Кажется, даже Чура проняло, и он, проявившись рядом со мной, как-то робко и как будто даже смущаясь заглядывал мне в глаза и монотонно бубнил:

– Ну я не знал, как это действует на людей, я не пробовал. Ничего же не случилось… Мозги на месте, глаза и уши на месте. Я же не применял физическое воздействие…

Я дернулась так, что пролила кофе на свой любимый плед, а домовой отпрыгнул, опасаясь, что в него сейчас полетит кружка.

Зря

боялся.

Я сама была напугана. Физическое воздействие он не применял. Я даже не хотела представлять, что было бы, если бы он попытался… Я видела, что творят эти существа. Не знаю, из каких там потенциально-кинетических энергий они состоят, но по-моему, сразу из всех. Они способны поджигать, электризовать и двигать вещи со страшной силой. У меня было впечатление, что меня когда-то всего лишь пытались напугать. А вот если бы попытались убить – тогда у меня не было бы шансов. Но мне кажется, многие из этих ребят не осознавали всей своей силы…

А вот Чур…

Он и правда был разумен. И знал, на что способен. Даже если и говорит при этом, что не догадывался, не экспериментировал…

Впрочем, если подумать, зачем ему стрелять из пушки по нам, воробьям? Если бы он тут буйствовал, то это место давным-давно обросло бы дурной славой и люди обходили бы его за сотню километров.

– Ну так зачем тебе наши эмоции? – наконец подала я голос из своего пледа.

– А зачем тебе еда, вода, воздух? Чтобы поддерживать жизнь. Или в моем случае не жизнь, а… Может быть, разум… Может быть, это они сделали меня… таким. Особенным.

Я скептически хмыкнула и отпила большой глоток кофе.

5

Жизнь снова вошла в обычную колею. Я привыкла к мысли, что теперь в квартире я живу не одна. Хоть Чур и не совался ко мне в ванную, в туалет и в спальню, и там я чувствовала себя свободно, приватно и комфортно, но всегда понимала, что он где-то в пределах дома, иногда дальше, иногда ближе. Я научилась чувствовать его присутствие по какому-то особому напряжению в воздухе, даже когда его не было видно.

Я по-прежнему много работала, иногда играла. Бегала.

Маринка все так же при встречах пилила меня и капала мне на мозги про мое одиночество, убеждая, что домовой – это не семья, что все это скорее похоже на коммуналку. Я была с ней согласна, но по-прежнему не хотела ничего менять. Я даже почти убедила ее и себя, что вполне довольна своей жизнью.

Парень из соседнего подъезда начал проявлять ко мне усиленное внимание, и мне было приятно, хотя он был не в моем вкусе: моего возраста, но какой-то всегда слегка пожеванный и потрепанный. Видимо, это и есть следствие отсутствия, что называется, женской руки. Может, если его привести в порядок – слегка приодеть, подкормить и погонять в спортзале с «железками», то и из него вполне можно сделать человека.

Хотя – чего я придираюсь? Я и на себя-то почти махнула рукой. Так что будем считать, что он просто не мой тип.

Хотя какой такой «мой», я не могла в точности сказать. Я не отдавала предпочтения блондинам или брюнетам. И не знаю, от чего зависит, нравится мне человек или нет.

Но с парнем из соседнего подъезда я держалась вежливо, дружелюбно и слегка отстраненно. Ни да, ни нет.

Как-то раз я показала его Маринке на автобусной остановке. Подруга одобрила мою сдержанность, хотя и отметила, что человек он в целом положительный и даже местами приятный. Он заметил, что мы его разглядываем, издали улыбнулся и вежливо помахал нам рукой, но подходить и навязываться не стал, чем Маринку почти покорил. Впрочем, поняв, что я на него никак не ведусь, она от меня отстала, за что я была ей благодарна.