Сети зла
Шрифт:
Плохо пришлось разве что жрецам Ваала – в его кандийском святилище иногда еще приносили в жертву младенцев. Тайком, конечно. Закон, запрещающий человеческие жертвоприношения, был принят еще при божественном августе Октавиане.
Рыцари растопили большую храмовую печь, куда жрецы-мучители кидали несчастных детей, а потом быстренько переправили туда всех служителей злобного бога, после чего развалили храм до основания.
Попутно они освободили всех рабов (ну почти всех – хорошенькие девушки были забраны их жрецами в послушницы открывшихся тут же монастырей).
Естественно, большая часть рабов, едва ступив на твердую землю, разбежалась, куда глаза глядят, а кое-кто даже занялся пиратством и разбоем. Но нашлись и те, кто преисполнился благодарности освободителям и всерьез начал вербовать новых сторонников этого странного вероучения.
Разумеется, известие об этом с разной скоростью, но достигло всех трех императорских дворов, однако там только отмахнулись – было не до того.
Вскоре крестоносцы сами напомнили о себе.
Их послы явились в Афины к августу Афраниусу. Будущему Птолемею Двадцать Шестому. Афраниусу Великому, Отцу и Спасителю Отечества.
Сперва они потребовали от него принять их веру, обещая помощь своего непонятного бога во всех начинаниях государя.
«Сим победиши!» – утверждали, размахивая перед носом августа золотым крестом.
Император, как говорили злые языки, и в своих-то богов верил не шибко, однако предложил устроить диспут с лучшими философами и мудрецами, какие были в Афинах. Даже специально пригласил из Иерусалимского храма нескольких фарисеев и саддукеев в качестве третейских судей.
Диспут закончился дракой и скандалом, и, по словам хронистов, Афраниус покатывался со смеху, глядя с трона, как дюжие рыцари и монахи лупцуют почем зря почтенных старцев.
Затем (дело уж совсем неслыханное!) послы потребовали у императора, чтобы тот предал их разнообразным мучительным казням, как-то: скармливанию львам, зажариванию и варению живьем, сдиранию кожи и тому подобному.
Ничего этого август делать не стал, ибо был человеком добрым (даже пленников при нем казнили не всех подряд, а лишь каждого третьего, самое большее, второго); он просто на всякий случай посадил послов в тюрьму, а на остров послал нового наместника с двумя когортами солдат.
Проконсул Таблиний Раттус высадился на остров, навстречу ему выехали закованные в сталь всадники и…
Подробностей боя не сохранилось, но факт есть факт – в Афины вернулось лишь двадцать человек, чтобы сообщить о полном разгроме.
Весьма рассердившись, Афраниус снарядил едва ли не четверть своего флота и два из пяти имевшихся у него легионов. Предстояла решающая схватка за александрийский престол, и он не собирался терпеть у себя в тылу непонятного врага.
Кораблям не суждено было пристать к кандийскому берегу. Уже в виду острова их встретили крестоносные галеры, которых было раз в пять меньше.
В Афины вернулась дюжина кораблей с панической вестью – чужаки владеют ужасной магией, заставляющей гореть даже воду.
Так
Другой бы на месте Афраниуса струсил или, наоборот, вновь повторил бы попытку сокрушить пришельцев грубой силой. (И тогда, скорее всего, Отцом и Спасителем Отечества стали бы Гейзерих Галльский или Ачаба Иберийский.)
Но повелитель Афин не зря считался одним из умнейших монархов всех времен и народов.
Велев освободить из подземелья послов, предложил им такую сделку: он отдает в вечное и безраздельное владение крестоносцев Кандию и разрешает свободно проповедовать их веру, а они за это признают себя его вассалами и союзниками.
Уже через год его войско, усиленное непобедимыми рыцарями, раздавило при Тевтобурге армию Гейзериха. А еще через несколько месяцев хитроумный Ачаба капитулировал взамен полного прощения и титула нобиля.
С тех пор прошло почти четыре сотни лет.
От пришельцев в Империи переняли очень многое – от стремян и «дикого огня» до алхимии и двухлемешного плуга.
Кандия давно переименована в Святой остров, его столица Новый Иерусалим (соперник Иерусалима Старого) – один из богатейших городов, а приверженцы христианства есть во всех городах и провинциях империи и за ее пределами…
– Почтенная чем-то огорчена? – вкрадчиво прозвучало у нее над ухом.
Перед ее столиком стоял невысокий и упитанный рыжебородый мужчина средних лет, чем-то неуловимо к себе располагавший.
– Позвольте представиться, Пульхерий Крикс, скромный артист, антрепренер. Начальствую над труппой из двух дюжин рапсодов и комедиантов, видимо, по ошибке Мельпомены допущенных на праздник искусств, скоро тут воспоследующий.
– Агриппина, – ляпнула она имя, которым назвалась на «Дельфине». – Совершаю паломничество.
– Отрадно встретить сейчас благочестивого человека, – похвалил Пульхерий. – Вы позволите вас угостить?
Орланде показалось неловко отказываться. Новый знакомый выглядел вполне солидным и в чем-то забавным господином.
Если бы она только знала, что этот тип соблазнил не одну патрицианку и что в данный момент его труппе требовалась молоденькая симпатичная артистка, а ему самому – свежая грелка в постель. Уже не одна девица прошла такой путь, для некоторых закончившийся в дешевых притонах, где цена женщины не поднимается выше трех ассов.
Принесли дорогое блюдо – целого тунца в пряностях, с гарниром из капусты, целиком сваренной с оным тунцом.
Кусик в предвкушении веселого пира радостно заурчал, уселся в своей излюбленной позе Будды и принялся внимательно следить за священнодействиями Крикса.
– Капуста в учении вендийских мудрецов, – разглагольствовал Пульхерий, поливая рыбу и овощи соусами из маленьких глиняных бутылочек, – есть образ мироздания. Кочан подобен вселенной. Листья – многим мирам, слагающим ее. А кочерыжка – Великому Нечто, Абсолюту, что лежит в середине ее. Так давайте же, достойная, приобщимся к сокровенной сути вселенной.