Сети
Шрифт:
Морган неопределенно пожал плечом.
– Люди часто реагируют не на то, что творится у них перед носом, а на то, что они себе надумывают и воображают. – Бутерброд с горчицей отправился в рот. Лицо Моргана ничего не выражало.
Марго еще не успела распробовать яичницу, как хозяйка бухнула перед ними две тарелки с гречкой. Марго хотела поинтересоваться рецептом теста для хлеба, но неприязненные взгляды, адресованные Моргану, и небрежность, с которой хозяйка брякнула ему под нос, чуть ли не в тарелку, несколько монет, заставили ее проглотить вопрос. Морган равнодушно смел сдачу в карман. Должно быть, они с хозяйкой повздорили из-за денег. Слишком ранние посетители, подняли ее с постели, и она решила отыграться. Однажды, убирая посуду
Морган переместил в желудок содержимое своих тарелок с потрясающей быстротой, будто голодал несколько суток. Марго тоскливо наблюдала, как с той же скоростью убывает янтарная жидкость в его кружке, и разглядывала большие ладони с узловатыми пальцами. Иштван уверял, будто по форме руки и линиям на ладони можно узнать характер, род занятий и судьбу человека. Помнится, он даже рисовал какие-то картинки. Как бы они сейчас пригодились! На правой руке вместо мизинца и безымянного пальца торчали короткие обрубки. Марго так и застыла с вилкой. Почему-то она заметила это только сейчас. Обрубки скрылись под пальцами левой руки. Подняв глаза, Марго обнаружила, что Морган следит за тем, как она рассматривает его покалеченную кисть.
– Э-э… – Марго виновато улыбнулась и указала на кружку с пивом: – Можно отпить у тебя маленько?
– Подрасти сперва. – Словно издеваясь, Морган сделал большой глоток.
Марго вспыхнула.
– Мне двадцать один! И я выросла на винодельческой ферме. А когда мы с Иштваном путешествовали по Погибшему миру, я пила даже водку!
– Подумать только… – сказал Морган. В его голосе не прозвучало смеха, а лицо осталось серьезным, но глаза предательски блеснули. – Никакой это не погибший мир, а мертвый материк нашего. Тысячу двести лет назад случился катаклизм, он изменил климат. Один из материков превратился в ледяшку, жизнь на нем прекратилась. Не пойму никак: ты, когда гуляла со своей железякой по вратам, не замечала, что пейзаж тот же самый? Солнце. Луна. Те же самые звезды. М-м? – Он иронично поднял брови. – Видишь, детка, что водка творит. Миры двоятся и троятся.
«Один из материков? Разве их несколько? – Марго задумчиво уставилась на крупицы гречки в тарелке. – Один из двоих лжец». Она мысленно поставила рядом с Морганом Иштвана. И поймала себя на том, что ей все еще тяжело думать об Иштване как о негодяе.
– Иштван утверждал, что это параллельный мир. Параллельные миры похожи. От водки двоятся миры, а от пива – материки? – отомстила она за «детку». Шутка не вызвала никакой реакции. Не понял? Обиделся? Mapго поспешно поправилась: – Может, ты просто очень устал, раз тебе мерещатся какие-то материки, кроме того, на котором мы сейчас?
– А может, Иштван просто пудрил тебе мозги? И применял к тебе черную магию? Материка четыре. Тот, на котором мы сейчас, – он самый большой. Еще два – поменьше. Четвертый – заледеневший. Миров два: наш мир и мир Суров.
– И Погибший, – упрямо добавила Марго. – Это совсем другой мир, третий. О нем знаем только мы с Иштваном – это он его открыл.
– В пьяном угаре? – Морган презрительно фыркнул.
– Погибший мир существует! Туда можно попасть через те же врата, через которые я выбиралась погулять и которыми пользовался Иштван. Но когда мы перемещались в Погибший мир, все было немного иначе. Перед глазами закружилось, заложило уши, стало очень холодно, и я потеряла сознание. А очнулась уже там. И чуть не задохнулась их воздухом. Запах хуже, чем в конюшне. Зато там уйма интересного, чего нет здесь! Крытые самоходные телеги с мигающими огоньками, живые картинки на стенах и в ящиках, зеркальные дома до облаков, смешные летательные приспособления
Морган подавился пивом.
– Прошу прощения. Не в то горло попало. – Ощущение, будто он завяз в трясине, вернулось. Только теперь ему казалось, что шансы на спасение упущены.
«И она запросто выкладывает это первому встречному! Как же тебе повезло, что первым встречным оказался я».
– Больше всего мне понравилось музыкальное представление. – Позволив ему откашляться, продолжила Марго взахлеб. – Музыканты были вымазаны серебряной краской и играли на огромных плоских скрипках, но не смычками, а пальцами. И держали они их не у шеи, а на животе, подвязанными на ремне, перекинутом через плечо. Звук у этих скрипок странный, не как у скрипок, и очень громкий. А от барабана вообще закладывало уши. Один из парней, тощий как скелет, подергивался и подпрыгивал, будто у него не в порядке с головой. Он играл на узком длинном столике с клавишами, как у рояля. Другой, в серебристом плаще, извергал из сапог и пальцев огонь. Но ему, видно, это быстро надоело, потому что потом он взял продолговатую черную коробку и начал из нее поливать огнем зрителей. Я испугалась, что он спалит нас заживо, но никто не загорелся. Мало того, людям это нравилось – они визжали, свистели и хлопали. А после он поджег на себе одежду, и ему тоже ничего не сделалось – он так и пел горящим.
Морган подвинул кружку Марго – она тут же присосалась к пиву, от волнения – и оперся подбородком на сцепленные пальцы. Все его попытки уловить в девушке отзвуки лжи и безумия оказались напрасными. Она не душевнобольная и искренне верит в то, что говорит, а образы, мелькающие в ее Манне, отражают слова так же безупречно, как зеркальный пруд проплывающие над ним облака. Некоторые он видел смутно, другие выстраивались в четкие картины, хотя из увиденного Морган понял немногое – ничего, кроме скоморохов. Вспыхнула и погасла мысль о наркотике: никакое снадобье не способно породить в сознании настолько чуждые ему реалии. Погибший мир действительно существует.
Морган повел плечами, чтобы взмокшая рубашка отлипла от спины. Мысли о бедах, которые может натворить стреляющая огнем трубка в руках невидимки, мурашками расползались по телу, просачивались сквозь кожу холодной липкой испариной. Неужели осталось что-то, способное заставить его бояться? Суры при помощи Дара придают коже, которая идет на одежду, обувь, палатки, тенты и лодки, влагозащитные свойства; найдется и мастер, который сделает кожу огнестойкой.
«Но кто кого опередит?»
– Скажи-ка мне, путешественница, вы приносили оттуда какие-нибудь… хм… сувениры? – Морган чудом не допустил дрожи в голосе.
– Не-а. Иштван сказал, там ничего брать нельзя, и шлепал по рукам, если я что-то трогала. Мы там даже не ели, только пили. Иштван сказал, их пищей можно отравиться. Наверное, он прав. Местная еда выглядит странно – яркая, какой-то пленкой облеплена. И вода… Там все загажено. Они берут ее не из колодцев, а покупают в лавках. Вместо денег у них разноцветные бумажки с циферками.
«Врал, – промелькнуло в голове. – Перестраховка. Не хотел, чтобы она знала слишком много».
– Часто вы там развлекались? И кстати, почему «погибший»?
– Один раз. Но мне показалось… Я уверена. Иштван бывал там раньше: он неплохо у них ориентируется, понимает их язык. А Погибший… так называл его Иштван. Он сказал, этот мир близится к своему концу. Люди выстроили гигантскую башню, которая вот-вот обрушится им на головы. Я спросила, что это означает, и он объяснил, что Погибший мир похож на наш мир в прошлом. Люди, жившие здесь до нас, вели потребительский образ жизни. В погоне за сытой, комфортной жизнью они уничтожили сами себя. Погибшему миру он предрек ту же судьбу. Решил сделать из нее поводырку?