Сетра Лавоуд
Шрифт:
— В некоторых отношениях, — сказал Кааврен, медленно выговаривая слова, — я бы предпочел, чтобы я мог не замечать — то есть полностью игнорировать — законы и правила общества, и воспитание, которое получил.
— Только в некоторых отношениях, милорд?
— Вам все кажется совсем просто, не так ли? Вы любите, ваша любовь чиста, и все, что следует из вашей любви, тоже должно быть чистым, а все то, что мешает вашей любви, должно быть злом.
— Милорд Граф, я совсем не такой дурак.
— Но тогда?
— А
— Вы говорите как торгаш.
— Тогда я немного забежал вперед, вот и все.
— Как, вы думаете, что мы все станем купцами?
— Через десять лет разбойник не сможет выжить в этой области. Через сто лет будет невозможно выжить во всей Империи. А через тысячу лет никто не будет способен сказать слово «честь» без гнусной ухмылки на своем лице.
— Виконт, вы действительно думаете, что мы к этому идем?
— Я боюсь, что это может произойти.
— Если так, то мне жалко Айрича.
— А мне жалко вас, милорд.
— А вы сами?
— О, я не собираюсь жалеть самого себя; это бесполезно и почти позорно.
— Я имею в виду, что вы будете делать, если все то, что вы предсказываете, произойдет на самом деле?
— Я буду должен найти способ выжить, хотя и менее надежный, чем этот, вот и все. Я все еще молод и, например, всегда могу изменить свое имя и стать солдатом. Разве вы мне не сказали когда-то, что в то время, когда вы присоединились к Гвардии Феникса, половина ваших товарищей служила под вымышленными именами?
— Мне бы не хотелось, чтобы вы изменили ваше имя, Виконт.
— Да, но разве я уже не сделал это?
— Да. Синий Лис. Кстати…
— Что?
— Вы действительно думаете, что есть что-то романтическое и благородное в том, чтобы быть разбойником с большой дороги?
— О, что до этого?
— Ну?
— Я почти уверен в этом.
Кааврен вздохнул. — Могу себе представить, что, в вашем возрасте, я бы думал точно так же.
Пиро поклонился. — С вашей стороны очень благородно признаться в этом, милорд.
Кааврен хихикнул. — Тогда вы должны пообещать не рассказывать моему другу Айричу о том, что я сказал. Как вы понимаете, это вдребезги разобьет его преувеличенное мнение обо мне.
— Я не скажу ни слова.
Кааврен улыбнулся и опять замолчал.
Немного погодя Пиро сказал, — Вы передадите мою любовь Графине?
— Конечно, но вы говорите так, как если бы я скоро уеду.
— А есть ли причина для того, чтобы вы оставались здесь, милорд. Вы не хотите признавать женщину, которую я люблю, а я…
— Да, а вы?
— Я никогда не расстанусь с Ибронкой.
— Вы так уверены в ней?
— Ча! А вы сами уверены в моей матери, Графине?
— Виконт, некоторые могли бы назвать ваш вопрос наглым. Но я просто скажу да. — Но…
— Но?
— Я
— Богатых купцов, милорд.
— Хорошо, богатых купцов.
— Да, вы действительно никогда не просили ее жить в лесу и грабить. Но, если бы вы попросили, что бы она сказала?
Кааврен нахмурился. — Ну, она бы сказала — ба! Ну почему эта ваша девушка не Тиаса!
— По той самой причине, почему я не Дзур.
— И тем не менее, Виконт, то, что вы хотите сделать, неправильно. Каждый раз, когда я ставлю себя в ваше положение, я никак не могу отделаться от этой мысли.
— Но что делает его неправильным?
Кааврен вздохнул. — Мир такой, какой он есть, сынок, а не такой каким бы мы хотели его видеть.
— А разве не вы всегда учили меня, что мы должны стараться сделать его таким, каким мы хотим, чтобы он был. И, на самом деле, разве весь последний год вы не занимались именно этим? Я надеюсь на это, потому что и я весь этот год занимался тем же самым.
— У вас есть ответ на все.
— Я люблю; а любовь отвечает на все.
— Нет, не так, Виконт.
— Ну, для такого человека как я, она думает, что отвечает, а это одно и то же.
— Мне больно уезжать, не разрешив всех проблем между нами.
— Вы всегда можете написать письмо Кекроке, в гостиницу Глубокий Источник.
Кааврен кивнул. — Виконт, я возвращаюсь к своим друзьям, и потом мы вместе возвращаемся в Адриланку, где я собираюсь навестить Принцессу Сеннию, так что я смотрю в будущее с определенной надеждой.
— Да, милорд.
— Но прежде чем я уйду…
— Да?
— Я хотел бы обнять тебя, Виконт!
— Милорд, я не хотел бы ничего другого.
Семьдесят Восьмая Глава
Был Фермерской день ранней зимы — то есть со времени последней главы нашей истории прошло больше полугода — когда Фоунд предстал перед своим хозяином, Айричем, Герцогом Ариллы.
В это время Айрич сидел в своем кабинете, читая стихи, что для него было обычным времяпровождением тогда, когда не было ничего более срочного и ему не хотелось вязать.
В данном случае эта была антология поэзии некоторых Атир, живших в начале Девятого Цикла, которую он читал, потому что в ней, естестественно, были стихи Редгрю, которого Лиорн особенно любил. Фоунд, заметив, чем занимается хозяин, решил сообщить о своем присутствии легким кашлем, после чего стал ждать, неподвижный как статуя, будучи полностью уверен, что Айрич обратит на него внимание, как только закончит читать песню.