Северка
Шрифт:
Валей. Контора – деревянное здание прошлого века. Двери открываешь – деревянная лестница на второй этаж шириной три метра. Крутая и длинная – ступенек в двадцать пять. Наверное, раньше так делали, чтобы можно было носить мебель.
Дня через два по третьему, что ли каналу сообщили, что создается база данных по московским кладбищам с указанием не только фамилии усопшего, даты смерти и участка, но и точного места захоронения.
Возвращался дворами до Пролетарки. Когда вышел на Волгоградский проспект, вдруг подумал, а ведь у людей, что живут здесь, нет возможности бегать утром и вообще в любое другое
Звонил дяденька из какого-то международного общества защиты прав человека. В одно из которых я отправил письмо. По секрету дяденька сказал, что общество не афишируют себя (у них нет даже вывески на входе) и пригласил меня приехать с паспортом. За несколько минут разговора мне показалось, что говорю с прапорщиком в отставке.
В 'Яблоко' позвонил. Секретарь: – Что угодно?
– Можно мне встретиться с Григорием Явлинским?
– По какому вопросу?
– По вопросам прав человека.
С Явлинским невозможно, и он назвал фамилию человека, с которым я могу поговорить. Не могу же я довериться неизвестному человеку.
Поехал в штаб партии демократический союз. В справочнике нашел их адрес. Обычная пятиэтажка. Звону в квартиру, никто не открывает.
Решил подождать во дворе. Сижу на скамейке, японский кроссворд решаю. Кот подошел ко мне, я погладил его. Когда он пошел дальше, вижу – на него охотится другой, полосатый с ошейником. Брюхо волочет по земле, крадется. Мой заметил и рванул. Так они неслись до газона с высокой травой, которая скрыла их. Мой быстро обернулся на бегу. И тут он влетел головой в проезжающую иномарку. В заднюю дверцу.
Раздался глухой стук. Иномарка ехала чуть быстрее пешехода. После удара она тормознула на секунду и поехала вновь. Все произошло в пол сотне метров от меня. Я догадался, что кот ударился, жду, когда появится. Вместо котов вижу как мелькают то передние, то задние лапки моего. Никаких мяуканий. Чувствую – что-то не хорошо. Подхожу
– мой уже не дышит. Разбил череп. Асфальт в мелких красных капельках. Полосатый посидел в стороне и ушел. Прошли школьники средних классов, посмотрели на мертвого, посмеялись, как смеются на зоне. – Так тебе и надо, – сказал один из них. Откуда-то появился небольшой котик. Сел в двух шагах от погибшего и застыл. Нос приподнят, головой не ворочает и вообще не отвлекается ни на что.
Минут через пять его забрала на руки хозяйка. Из дома вышла женщина, завернула моего в тряпку и отнесла на помойку. Вскоре я уехал.
На следующий день позвонил в штаб демсоюза и кратко сказал, что нужна их помощь. – Приезжайте. Дверь открыли два взрослых дяденьки, с запуганными лицами. Один похож на меньшевика из 'Член правительства', другой на эсера из 'Ленин в Октябре'. Их испуг я объяснил тем, что они, видимо, приняли меня за очередного провокатора кгб. Кратко рассказал суть дела: кгб, писал в посольство
США, письма пропадают, Хельсинская группа не помогла, можете что-нибудь посоветовать?
– О чем писали в посольство?
– Просил политического убежища.
– Да туда сто миллионов таких пишут! – сказал, прохаживаясь,
– Ну, уж не сто, максимум миллионов семьдесят, – а сам смотрю на эсера – так и продолжает грустить.
Дяденьки предложили мне подождать другого революционера. Вскоре пришел молодой дядя и тетенька. Новый дядя послушал меня и сказал, что они совсем не партия демсоюз, а московская общественная организация демсоюз и Новодворская в другом демсоюзе. Дядя не советовал мне обращаться к Новодворской – у нее уши вянут, когда начинают говорить о правах человека, но телефон все-таки дал. В разговоре мелькнуло 'Страсбургский суд' и я узнал адрес.
Библиотека имени Ленина, Интернет класс. Набрал 'права человека' в поисковой строке. Как обычно появился список найденных сайтов, а внизу баннер: дяденька руками обхватил голову, написано: 'Страдаете шизофренией?'. Отправить е-майл письмо не удалось. Заказал для просмотра 'Огонек' 1955 года. Пока готовился заказ, погулял в окрестностях. Сходил в храм Христа-Спасителя. Впервые. Раньше, пока он строился, мы с мамой бывали в нижнем храме и музее под храмом.
В Староваганьковском переулке уютная церковь Николая Чудотворца.
В вагонах метро появилась реклама голоса Америки с Интернет адресом.
Год грибной. Каждый день хожу в лес. Иногда дважды в день – утром бегаю, а после бега иду за грибами. Знаю места, где растут свинушки, где польские грибы, где чернушки, подберезовики, подосиновики, опята и маслята. На пробежке проверяю два места. Одно назвал маленькой
Карелией, другое – бугорок.
Маленькая Карелия это полянка на перекрестке лесных дорог. Редкие маленькие березки, осинки, мох, лишайник и другая мелкая травка, листиками стелется по земле. Однажды шел по дорожке, повернул голову
– в трех шагах стоит десяток твердых моховиков с зелеными шляпками!
Под солнышком. Даже травка их не закрывает.
За весь сезон я нашел здесь два красивых белых, несколько десятков подберезовиков, ну и моховики.
А бугорок открыл для меня посторонний велосипедист. Однажды я увидел, как он бродит по нему и что-то собирает. На другой день я нашел там моховики. Бугорок рядом с тропинкой. Моховики вырастают здесь почти ежедневно. Можно собирать десять дней подряд, потом пауза в день, два. За раз нахожу от двух до семи моховиков. Сосна, которая стоит на бугорке, за ночь сбросила старые иголки. Они легли плотным желтым слоем. Четыре светло-зеленые шляпки торчат сквозь желтую хвою.
Маслята с красными шляпками растут в сочной зеленой, высокой траве, где стоят десятки муравейников построенные из земли и песка.
Красные маслята не червивые, в отличие от розовых и желтых. Желтые шляпки у маслят становятся поздней осенью, от ночных холодов. По форме и цвету, шляпки похожи на покрывающие землю желтые липовые листья. Заметить их в этом ворохе совсем не просто.
У польских грибов с утренними холодами также шляпка становится темно-рыжей. А летом их шляпки по форме и цвету похожи на зефир в шоколаде. Нашел пару мест в лесу, где они растут не случайно. То есть после первого сбора можно прийти через десять дней и собрать такую же горсть. Разумеется, если за это время не было совсем сухо.