Северка
Шрифт:
В воскресенье каждому солдату положено яйцо вкрутую. Некоторые красноармейцы смешивают желток с маслом, и полученный паштет мажут на хлеб – вообще-то ничего.
В праздники или день выборов в Верховный Совет на альтернативной основе на обед, кроме прочего, полагается по жесткому прянику и по две конфете.
По старому обычаю гималайских голкиперов, злодеи по определенным дням отдают свое масло новобранцам, сидящим за одним столом. Это случается за год, за полгода, за сто дней до приказа об увольнении.
Последние десять дней до приказа масло отдают ежедневно. При отсчете этих
Примерно через полгода меня поставили на место уволившегося почтальона. Попытался отказаться – письма еще куда не шло, а посылки
– влипнешь в историю. Но мне приказали.
Бывший почтальон Леня теперь стал завклубом, вместо уволившегося прапорщика. Как не встретишь Леню – все рыжий, да рыжий. Полгода ходил рыжим. И, вдруг заходит в казарму с черной головой и бровями.
Только веснушки по-прежнему рыжие. О весенних рассветах тот парнишка мечтал, мало видел он света, добрых слов не слыхал.
Леня сдал мне дела: десяток посылок и несколько писем. Одна посылка с дырками от крыс. – Да съешь ты ее, – говорит Леня. Их рота уехала в неизвестном направлении. И я подумал, может действительно съесть, все равно же пропадет. Слава богу, я не сделал этой глупости. В голову не пришло, что ее нужно просто отправить по обратному адресу. Кажется мне подсказали это на почте на 16-й площадке, куда я ездил за своими письмами и посылками. В присутствии двух офицеров посылку вскрыли и сделали опись. Крысы слопали всю домашнюю выпечку. Интересно, что фабричное печенье не тронули, хотя оно было ближе. Ящик достали новый, я заплатил по квитанции рубля два с мелочью за ущерб и отправил посылку назад.
Теперь у меня появились небольшая комната без окон, где я могу читать. Почтальонская работа начинается часов с пяти вечера до ужина. Ежедневно (не считая дней нарядов) разными способами добираюсь на почту, на 16-ю площадку в пяти километрах от нашей.
Почти всегда удается доехать на машине с крытым кузовом. На 16-ю в конце дня едут офицеры дивизиона. Оттуда их везет домой мотовоз.
Когда нет транспорта, иду пешком. Вообще-то, если нет машины, могу остаться в дивизионе, но меня самого тянет на почту. Если еду на машине, забираю все: и посылки и письма и периодику. Если пришел ногами, посылки оставляю, беру письма и журналы, газеты. Посылок бывает не много, туча надвигается перед праздниками 23 февраля, 7 ноября и новым годом.
Как только появляюсь в дивизионе, со всех групп к машине бегут по одному, по два красноармейца. Они помогают мне перетаскивать посылки и таким образом узнают имена счастливчиков, которые не заставляют себя долго ждать. Начинаю заниматься раскладкой писем и периодики по ячейкам групп, а в это время прибегают за посылками и письмами. Всех солдат в дивизионе я знаю поименно и в лицо. С каждым новым призывом приходится знакомиться с новобранцами. Письма и прессу отдаю сразу.
Посылки разрешается выдавать в присутствии офицера (обычно это дежурный), с росписью его и получателя в журнале. Офицер смотрит, нет ли в посылке запрещенных вещей: фотопленки, проявителей и другой фотохимии, спиртного.
Многие
Вскрыли. Что такое. Десяток пачек фотопленки и сразу дно.
Перевернули другой стороной – адрес на крышке. А на материи адрес был с другой стороны – неправильно вскрыли. Вскрыли с другой стороны
– полный ящик рассыпного урюка. Офицер может погрести рукой, но высыпать не будет.
Первое время посылки вскрывали сами счастливчики. В результате я потерял один за другим десяток ножей и половинок ножниц. В дивизионе инструмент такая же редкость как женщина. Получатели уносят их вместе с посылкой, в то время, когда я записываю данные в журнал и слежу, чтобы все расписались.
Иногда солдатам шлют спиртное. Конспираторы прячут его в кефирных пакетах или пакетах сока. Некоторые офицеры-спецы ловко его обнаруживают и отправляют неудачников выливать содержимое в туалет.
Солдату пришла посылка с бутылкой спиртного. Он из письма заранее знал об этом, подождал, пока все разойдутся, и попросил меня вскрыть без офицера. Я отказал. Тогда он пошел упрашивать дежурного. Старлей
Георгиевский, нормальный мужик, но бутылку оставить не разрешил.
Может быть и из-за меня – кому нужен лишний свидетель. Ладно.
Вскрыли посылку. Бутылка хороша, что-то близкое к бренди, красивая этикетка, такой в военном городке никогда не купишь. Георгиевский предложил солдату деньги за нее. На этом и договорились.
Однажды над Георгиевским пошутили. Возможно, и над другими офицерами так шутят, но я наблюдал только этот случай. Вечер.
Офицеры уехали домой. Казарма. У телевизора стоит толпа, человек в тридцать. Это не обязательный просмотр, просто что-то интересное идет. Заходит Дежурный по дивизиону старший лейтенант Георгиевский.
Ему тоже интересна передача, и он остается среди зрителей. А в противоположном углу казармы у тумбочки стоит молодой дневальный. Он еще не знает красноармейцев и офицеров по фамилиям. Позвонил телефон. Дневальный берет трубку и через секунду орет на всю казарму:
– Ефрейтор Георгиевский на выход!… Ефрейтор Георгиевский на выход!!… Ефрейтор Георгиевский на выход!!!
Красноармейцы улыбаются и хмыкают, а дневальный все орет.
Георгиевский не спеша, подходит к орущему дневальному и успокаивает его. Георгиевский один из нормальных офицеров в дивизионе.
Часть журналов и ежемесячников выписываются на группы, часть на дивизион. Кое-что мне удается придержать у себя на пару дней и почитать. Получаем мы много. Кроме 'Советского воина' и 'Красной звезды': 'Крокодил', 'Юность', 'Ровесник', 'Новое время', 'Знамя',
'Огонек', 'Смена', 'Вопросы философии'. Названия других журналов просто не запомнил. Обязательно нахожу время для 'Огонька' и
'Московского комсомольца'. Читаю из 'Нового времени', 'Знамени',
'Ровесника'. В 'Огоньке' появились острые статьи о сталинизме, уничтоженных маршалах, довоенном голоде. 'Комсомолец' изменилась – настоящая молодежная газета.