Сейф

Самбук Ростислав Феодосьевич

— Я слышал, что эти чертовы сейфы можно как-то подорвать, — сказал Кранке. — Вы в курсе?

— Я не подрывник.

— Я тоже.

— Считал, что начальник диверсионного центра по крайней мере в этом разбирается.

— В «Цеппелине» каждый отвечал за свой участок.

Валбицын подумал, что такие «специалисты», как Кранке, вряд ли заинтересуют американцев, и спросил:

— К вашей фамилии лепится «фон»... Вы что, владеете имением или давно спустили его?

— Наша родословная

начинается где-то в шестнадцатом столетии. — Кранке был кичлив и всегда приукрашивал свое генеалогическое древо, прибавляя какую-то сотню лет. — Имение наше в Восточной Пруссии, возле литовской границы.

— Ага, значит, из крестоносцев, — подытожил Валбицын без особого энтузиазма.

— У нас триста гектаров пахотной земли, — продолжал Кранке. — Охотничьи угодья...

— Были... — уточнил Валбицын.

— Это почему же?

— Там сейчас красные.

— Когда-то они все равно уйдут.

— Вы не знаете красных. Мы тоже думали: больше двух-трех лет не продержатся, а они, видите, и вас разгромили.

— То совсем другое...

— Не другое, Кранке. Знаете, как это называется? По-ихнему — классовая солидарность.

— Глупости, что общего у немцев с русскими? Кроме взаимной ненависти?

— Это у вас, Кранке. Точнее, у гауптштурмфюрера Кранке.

— Разве воюют одни лишь гауптштурмфюреры?

Валбицын вспомнил тысячные толпы с простертыми руками, истерические выкрики «хайль», факельные шествия в Нюрнберге, военные парады, фронтовую кинохронику с бесчисленными атаками и победами, и его уверенность слегка пошатнулась. Но мысль о том, что за Кранке останется последнее слово, рассердила его, и Валбицын продолжал упрямо:

— От вашего третьего рейха остались руины, и его надо восстанавливать. Вы, Кранке, не пойдете пахать землю или монтировать электростанцию, а еще ваш Маркс сказал: пролетарии всех стран, соединяйтесь!

— Он больше ваш Маркс, чем наш.

— Это уже казуистика, Кранке, а факты — упрямая вещь. Кстати, хочу спросить вас, почему пошли в СС? Дворянин, землю имеете, и Гитлер вроде бы не очень уважал таких...

— Все мы думали о величии Германии!

Слова эти прозвучали чересчур высокопарно, и Валбицын усмехнулся:

— Врете, Кранке. Искали личной выгоды!

— А почему же вы, тоже дворянин и офицер, пошли в белую контрразведку?

— Не путайте праведное с грешным. Мы спасали свое прошлое и думали о будущем. Свое, а не России, хотя также прикрывались громкими словами. У нас не было иного выхода, альтернативы, и каждый должен был делать что-то. Приходилось и в грязи копаться. Понимаете, когда бастуют дворники, самому приходится убирать мусор. Потому мы пошли служить и вам, Кранке, и вашему фюреру, хотя я лично никогда не чувствовал

к нему симпатии.

— Ну вот, — махнул рукой Кранке, — вы сами ответили на поставленный вопрос.

— Не совсем. Нас загнали в угол. Мы надеялись на перемену власти в России только с вашей помощью, но ведь вы-то могли спокойно сидеть в своем прусском имении.

— Размеренная жизнь не для меня.

— Считали, сделаете карьеру? Но вот, например, Краусс, без образования и вообще без особых претензий, обошел вас, Кранке. Разве это справедливо?

— Почему вам хочется залезть ко мне в душу?

— Любопытство. Человеческое любопытство. Наверно, оно свойственно каждому.

— Типичная русская логика: копаться в своих чувствах и выворачивать наизнанку душу другим.

— Докапываться до истины.

— А вам нужна истина? — искренне удивился Кранке. — Я думал, вы давно утопили все в шнапсе, и даже самые простые жизненные проблемы интересуют вас только в связи с этим.

— Обычная немецкая пренебрежительность плюс самоуверенность.

— Они довели нас до краха.

— Да, теперь вам долго не оправиться.

Кранке опустил ноги на пол, удивленно уставился на Валбицына:

— Неужели вы и в самом деле так считаете?

— Вспомните хотя бы Бреслау. От него осталась лишь куча камней.

— Менее чем за десять лет Гитлер поднял Германию и создал третий рейх.

— Полагаетесь на немецкое трудолюбие?

— Мы — организованная нация.

— Не вы, Кранке. Я же говорил, кто будет отстраивать города.

— Рассуждаете, словно красный агитатор.

— Глупости, сами знаете, что вы еще, возможно, как-то оправдались бы перед красными, а я — никогда.

— Так почему же защищаете их?

— Я? — поразился Валбицын. — Просто пытаюсь быть объективным.

— Такая объективность граничит с изменой.

— Ай-ай-ай, Кранке, как сумели все же вбить вам в голову прописные истины: измена, верность фюреру... Фирма доктора Геббельса, оказывается, и из вас сделала болвана.

Вдруг подумал, а почему он отмежевывает Кранке от других? Не потому ли, что Кранке с приставкой «фон» и получил университетское образование? Но ведь сколько образованных болванов живет на свете, болванов, свято верящих в свою исключительность! А может, они оба просто одинокие и обойденные судьбой люди, плывшие по течению, не очень заботясь о том, куда вынесет? Эта мысль понравилась Валбицыну. Он отхлебнул коньяку, признавшись себе, что лишь алкоголь и поддерживает его, утомленного и пожилого уже человека, который не оставит на земле никакого следа. Выходит, жизнь прошла напрасно, так зачем же дальше тянуть лямку и сушить себе голову всякими проблемами?..