Сфагнум
Шрифт:
— Говорю. Идти надо! — Степан щелкнул пальцами, на секунду приковав внимание троицы и отбросив все другие, отвлекавшие их звуки и виды. — Идти! Сейчас полетит!
В этот момент откуда-то сзади, из-за спины, донесся уже знакомый приятелям по событиям прошлой ночи громкий «бултых». Всплеск как будто шел со стороны озера.
— Еб твою! — испугался Серый. — Это что, на хуй, такое?
В ответ издалека, с воды, раздался знакомый бьющий по ушам вой — только теперь он сразу шел с рычащих интонаций, царапающих диафрагму басами.
— Давайте! Сейчас
— … вот мешок вам! — Шульга на секунду отвлекся на отражение костра в воде под ногами, отражение, похожее на калейдоскоп, много-много фрагментиков, ярких, пышных… Он не заметил. Почему и как Степан оказался перед ним, протягивая большой мешок, вроде того, в который они собирали улов днем.
— Мешок, говорю! — кричал Степан в лицо. — Слышишь меня?
Проблема была в том, что Шульга прекрасно слышал Степана. Слышимость была отличной. И видимость была отличной. Ни тумана, ни снега, ни гроз. Проблема как раз заключалась в том, что слышимость и видимость были чересчур отличными. Слышно и видно было больше, чем нужно, при всем том, что ничего такого сверхъестественного — просто как хотя бы на секундочку не посмотреть на четырехмерный костер? Степан что-то говорит, а за ним — костер. Такой красивый. И ветерок этот. Гурзуфный. И сволочет-то как, боже! И, в общем, в сухом остатке, мы имеем то, что просто не до Степана. То есть, тот что-то говорит, и это как бы важно, но очень сложно отделить Степана от не-Степана, от костра, от ветерка, от, так что там:
— … складывать будете сюда! Он когда летит, роняет много! Слышишь?
— Серый! Хомяк! — Шульга решил разделить свою ответственность за возможно неверное понимание Степана с приятелями. — Складывать будем сюда! — он потряс в воздухе мешком. Этот жест его очень сильно рассмешил — не в последнюю очередь из-за того, как безвольно, беспомощно, моталась холстина в воздухе.
— Тьфу, пельмень! — сплюнул Степан. — Ты все понял, что я сказал? Собирайте все! Вообще! Другой возможности не будет! Роняет он много! Давай! Побежали!
Степан как-то так хлопнул Шульгу по спине, что тот дернул с места изо всех сил, засмеявшись снова. Серый и Хомяк, ухая, побежали за ним.
— Стойте, пацаны, — Шульга остановился, пробежав, как ему казалось, всего несколько метров. — Стойте! Мы на болотах. Бегать тут нельзя. Утопнем.
— Утопнем, — согласился Серый.
Хомяк стоял ритмично покачиваясь, как будто слушал ритм — энд-басс. «Утопнем! Утопнем! Утопнем!» — повторял он вполголоса, выбрасывая вперед пятерню. Сверху приятелей вдруг обдало волной воздуха, и они разом присели, всматриваясь, как и вчера, в ночное небо. Но небо безмятежно мерцало звездами, как углями большого костра.
— А где остров? Где колдун? — спросил Хомяк.
Вокруг млело ночное болото. Не было
— Отпускает, вроде, — сказал Серый. Звуков вокруг стало меньше, хотя, возможно, приятели просто научились ориентироваться в этом новом для себя состоянии. — Мы танцевали? Или я придумал?
Вдруг над головой расчертила ночное небо падающая звезда. Приятели онемели от красоты увиденного — звезда вдруг замедлилась и полетела величественно, как ползущий по небосводу самолет. Она даже не думала исчезать, выгорая у земли. Напротив, она набирала яркость и явственно зашипела, приближаясь к болотам. Наконец, яркая точка плюхнула в воду совсем недалеко от троицы.
— Ни хуя себе, — спокойно сказал Серый.
— Роняет, — вспомнил слово Степана Шульга. — Бежим, пацаны! Надо подобрать! Роняет!
— Кто роняет? — переспросил Хомяк на бегу.
— Он, — вспомнил Шульга местоимение, которое называл колдун. И добавил — с многозначительной интонацией Степана. — ОН!
Они припустили по болотам, не представляя, как отыщут в абсолютной темноте, без ориентиров, упавшую в кочки и мхи звезду, тщась вообразить, как выглядит звезда, сорвавшаяся с неба. Найти звезду оказалось легко: она все еще хранила оранжевый отсвет, мерцая в неглубокой болотной воде. Серый подбежал первым и бережно поднял ее.
— Теплая! Еще теплая! — крикнул он приятелям.
— Покаж! — тянул руки Хомяк.
— Охуеть, пацаны! — зачарованно выдохнул Серый. Звезда оказалась большой, сантиметров в десять, монетой с изображением мечника верхом на коне. Монета была толстой и неровной: корявой чеканки надпись на латинице намекала на изрядный возраст найденного экспоната.
— Рыжье! — радостно вскрикнул Хомяк.
— Роняет! Носит золото и роняет! Носит золото по ночам и роняет! — вспомнил Шульга какие-то обрывки легенд, услышанных в детстве. — Живет в озере в болотах на краю земли!
— Тут же грамм пятнадцать золота! — восхищенно сказал Серый.
— Давай в мешок, — протянул Шульга холстину. Серый, подумав, кинул монету туда.
— Гляди! — выдохнул Хомяк полуобморочно. Небо расцвело медленно падающими звездами. Это было похоже на исполинский фейерверк, распадающийся, отцветающий, стремящийся к земле. Звезды были повсюду, паря, снижаясь по спокойным глиссадам, издавая тихий шелест или приглушенное шипение. Вся звездная карта пришла в движение: они опадали целыми созвездиями. Несколько монет плюхнулись прямо у ног товарищей, другие плавно опустились в болото подальше, сохраняя янтарный, красноватый, голубоватый полублеск, и нужно было только успеть поднять их, пока не погасли, пока не остыли в коричневатой болотной воде.