Сфинкс

Моисеев Валерий Васильевич

Сэр Роберт, а это был именно он, с глубокой нежностью в затуманившемся взоре, протянул свое дитя цыганке.

— Об одном прошу, добрая женщина, накормите его как следует! — попросил он.

— Как зовут мальчонку ваша светлость? — из вежливости спросила цыганка.

— Томми! — ласково ответил сэр Роберт. — Моего мальчика зовут Томми.

Это было последнее, что несчастная женщина успела услышать. Едва она приняла из рук отца ребенка, как в том месте, где у дитяти должен был быть жадно ищущий грудь кормилицы ротик, дорогую кружевную пеленку прорезали два кривых, острых ножа. Прежде чем цыганка успела скинуть с себя кошмарное создание, Томми уже вгрызся

ей прямо в обнаженную грудь. Во все стороны брызнула кровь. Женщина попыталась закричать, чтобы позвать на помощь, но вместо крика из ее рта вырвалось лишь хриплое бульканье, а следом хлынула черная кровь из истерзанного легкого.

На следующий день к дворецкому прибежал напуганный посыльный, тот самый который привел к нему цыганку. Он сказал, что кормилица так и не вернулась к вечеру в табор, как было условлено. Дворецкий принес эту тревожную весть сэру Роберту, на что тот холодно посоветовал, поискать женщину в лесу. Ее могли задрать волки, бродячие собаки. Поговаривали, что в лесу появились солдаты дезертиры. Да мало ли что могло произойти с одинокой женщиной, пошедшей через лесную чащу без крепкого, вооруженного провожатого?

Видимо цыганского барона все же не удовлетворили предложенные ему объяснения. Через неделю поле того, как табор неожиданно снялся и ушел в неизвестном направлении, посыльный был найден в лесу повешенным.

После этого сэр Роберт начал сезон охоты на бездомных бродяг и одиноких пьяниц. С ними дело обстояло довольно просто. Удар суковатой палкой по голове, посреди лесной глухомани и вся недолга!

Проблемы начались тогда, когда народ из окрестных деревень стал замечать, что куда-то вдруг разом пропали все местные бродяги и попрошайки, бывшие на протяжении многих лет неотъемлемой частью местного пейзажа. Это обстоятельство весьма озадачило местного констебля. О чем он и не преминул при встрече простодушно поделиться с сэром Робертом Хаксли, бывшим негласным предводителя местного дворянства.

Пронзительный звон этого первого тревожного колокольчика заставил сэра Роберта предпринять весьма решительные шаги. Он счел за благо не ждать того момента, когда ситуация выйдет из-под контроля, и счел за лучшее переехать в свой Лондонский дом. Естественно, что Томми, к тому времени изрядно выросший, отправился в столицу вместе с ним.

В Лондоне их охотничьи угодья были не в пример Йоркширским значительно обширнее, так как охватывали значительную часть местных трущоб. По здравому размышлению, сэр Роберт пришел к выводу, что самым подходящим и наиболее легким для его целей жертвами могут стать представительницы многочисленного племени падших женщин. А попросту говоря, проститутки.

Между тем, первая же попытка побаловать не в меру прожорливого Томми человеческой плотью, едва не обернулась для сэра Роберта полным фиаско. Нарочно выбрав для своих целей самое страхолюдное создание, которое он только сумел отыскать в лондонских трущобах, он уединился с вышеозначенной «дамой» в темной вонючей подворотне, где им никто не смог бы помешать.

Проститутка, повернувшись к кавалеру спиной, принялась задирать свои многочисленные грязные юбки. Сэр Роберт, поставив на мостовую бывший при нем докторский саквояж, торопливо расстегнул замки и выпустил находившегося там Томми.

Оказавшееся на воле огромное насекомое опрометью кинулось к раскорячившейся проститутке и с ходу запрыгнуло ей на спину. Оно тут же прогрызло ей в боку огромную дыру, прямо через платье и корсаж. Несчастная женщина взвыла от ужаса и принялась звать на помощь, но после того, как сэр Роберт

при помощи острого охотничьего ножа перерезал ей глотку, кровь хлынула у нее изо рта и она затихла.

Закончив свое кровавое пиршество Томми, юркнул обратно в саквояж. Когда сэр Роберт защелкнул замки, вдалеке в темноте послышались быстрые, тяжелые шаги. Он едва успел подняться с колен и отпрянуть от распростертого на мостовой окровавленного, выпотрошенного тела женщины. Впрочем, шаги звучали еще достаточно далеко, и сэр Роберт успел благополучно выскользнуть из сумрака подворотни, привести себя в надлежащий вид и придать лицу скучающе-озабоченное выражение.

Неожиданно прямо перед ним из темноты возник темный силуэт, который было невозможно спутать ни с каким иным, из-за его высокой полицейской каски. Это был лондонский бобби.

— А ну стой! — вскричал он, угрожающе выставив впереди себя полицейскую дубинку.

— Что вам угодно? — резко спросил Сэр Роберт, вложив в интонацию всю спесь и презрение своих высокородных предков к беспородным мужланам.

Полисмен, ожидавший увидеть пьяного бродягу, несколько смешался, когда разглядел, что перед ним богато одетый господин с докторским саквояжем. Коснувшись своей каски, он виноватым голосом спросил:

— Прошу прощения, сэр! Вы случайно не слышали женский крик?

— Конечно же, слышал, — безразлично пожал плечами сэр Роберт. — Я, как изволите видеть, возвращаюсь от больной дамы, к которой меня вызвали посреди ночи. Если не ошибаюсь, то крик раздавался вон из той подворотни. Но должен сказать, что подобные вопли для этой части города отнюдь не редкость. Констебль, надеюсь, вы не будете возражать, если я продолжу свой путь? Я бы очень хотел успеть добраться до своего дома засветло и хоть немного поспать, прежде чем начать дневной прием в больнице.

— Да, да, конечно же! Быть может, вам стоит взять кэб?

— Благодарю вас, не стоит. На вашем месте, констебль, я бы все-таки узнал, отчего та женщина так пронзительно кричала. Мало ли что, — сэр Роберт обворожительно улыбнулся и, кивнув полисмену, исчез в густом тумане, накрывшем ночной Лондон.

— 5 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Несмотря на то, что Абу сидел в тени отбрасываемой утесом, его окончательно разморило на пекле, и он уже давно клевал носом. Он в очередной раз провалился в сон, из которого его вырвал какой-то непонятный звук, который доносился из лаза, ведущего во взломанную ими гробницу. Протерев глаза, молодой вор прислушался, отчаянно зевая. Когда он, наконец, понял, что из неровной черной дыры, пробитой в каменной кладке, несутся истошные вопли его родственников, сон с него как ветром сдуло. Первым порывом Абу было бежать и посмотреть, что там происходит. Но сделав несколько порывистых шагов, он внезапно остановился. А вдруг мумия, покоящаяся в саркофаге ожила и схватила своих обидчиков? Абу не хотел, чтобы она добралась также и до него.

Но что он скажет дома, родным Бакра и Салеха, и в особенности их женам? От одной только мысли, что ему придется держать ответ перед этими двумя жирными демоницами, Абу стало плохо. Во рту у него пересохло, а в животе кишки завязались узлом. Да они его даже слушать не станут, а просто забьют своими скалками, а после затопчут своими толстыми, словно колонны храма ногами до смерти. И матери его тоже достанется. Нет, что бы там не случилось с эти двумя старыми негодяями, их все равно нужно было срочно вытаскивать из гробницы.