Сфинкс
Шрифт:
Поборов собственную гордость Карл был принужден обстоятельствами вспомнить о своем дипломе врача-хирурга полученном им в молодости. Выполняя волю ныне покойного отца, Карл послушно промучился положенное число лет в качестве студента. Нельзя сказать, что его знания предмета были блестящими, но и полным неучем он никогда не был. После окончания весьма престижного заведения Карл забросил почтенный документ на чердак «Кривого вяза», для того чтобы более не вспоминать о нем…
В Ежовске, около двадцати с небольшим лет тому назад, по высочайшему распоряжению
Это должность сильно уязвляла самолюбие Карла, но находясь в крайне стесненных обстоятельствах, он счел за благо довольствоваться малым. Кроме того памятуя о том, насколько прожорлив был Томми будучи небольшой личинкой, можно было лишь предполагать сколько человеческого мяса потребуется на то чтобы прокормить взрослого жука. Там в Египте, Абдалла уверял, что потребность в каннибализме необходимо утолять лишь на стадии личинки. После того, как из куколки разовьется полноценная особь, то есть, жук, надобность в этом отпадет сама собой. Карл не особенно верил в бредни старого выжившего из ума араба, но если быть до конца честным, старик еще, ни разу не обманул его. Все что он говорил, относительно выращивания скарабея сбывалось с поразительной точностью.
Работа Карла по большей части состояла в приготовлении препаратов из трупного материала для нужд, обучающихся на медицинском факультете студентов. Постепенно он втягивался в это, казавшееся ему ранее скучным и чрезвычайно неопрятным, дело. Декан его факультета был безмерно счастлив приобретенным в лице Карла, как ему казалось, истинным подвижником науки. Карлу были заказаны несколько значительных экспонатов для будущего анатомического музея, создание которого было сокровенной мечтой декана. Экспонаты эти включавшие в частности два экарше особей обоего пола в полный рост, должны были быть оплачены по отдельной от основного заработка Карла ведомости.
Благодаря этому обстоятельству Карл получил возможность просиживать ночи напролет в анатомичке, занимаясь неожиданно увлекшим его делом. И вот однажды ночью произошло событие, разом перевернувшее всю его последующую жизнь. Около полуночи в дверь анатомического флигеля постучали. Стук был не требовательный, а скорее осторожный. Сначала Карл даже не обратил на него внимания, решив, что это гремят на ветру плохо закрепленные недобросовестными мастеровыми новые железные подоконники. Но вскоре стук в дверь повторился.
Удивленный тем, что кому-то понадобилось глубокой ночью колотить в дверь анатомички, которую и днем-то большая часть добрых людей обходила стороной, Карл взяв со стола одну из керосиновых ламп, направился к выходу.
— Кто там? — поинтересовался он, подойдя
— Доброй ночи, господин доктор, — послышался сочный бас из-за двери. — Отоприте, дверь, будьте так добры, я очень нуждаюсь в вашем совете. Вы не сомневайтесь, я хорошо заплачу.
— Простите, с кем я имею честь разговаривайт? — все еще не отпирая двери, с некоторым сомнением в голосе спросил Карл.
— Купец Веревий Холодный! — пророкотало из-за двери, словно из пустой пивной бочки.
Карл пожал плечами, недоумевая, что купцу понадобилось в такой поздний час и, лязгнув щеколдой, распахнул дверь нараспашку. К его удивлению на улице вовсю лил дождь. Увлекшись работой, он совершенно не обращал внимания на происходящие за окнами природные катаклизмы.
На пороге возник огромный человек в насквозь промокшем купеческом кафтане. С его картуза потоками лилась дождевая вода. Пройдя вглубь коридора, купец стянул с себя головной убор и выжал его прямо на пол.
Перешагнув через образовавшуюся лужу, он широко перекрестился:
— Мир дому сему!
— Что привело вас сюда в столь поздний час? — вежливо поинтересовался Карл.
— Как звать-то тебя доктор? — вместо ответа спросил Веревий. — Я смотрю, ты не из наших будешь, евреец, поди?
— Немец, — сухо ответил Карл и представился, — Карл Иоганнович Крейцер!
— Тут такое дел Карл Иванович, — переиначив отчество Карла на свой лад, тяжело вздохнул Веревий. — Грешен я, батюшка, так грешен, что нет мне покоя!
— Я не есть пастор, и я не есть поп, не знаю, чем могу помочь вам, — криво усмехнулся Карл.
— Экий вы немчура народ неприветливый, да негостеприимный! — укоряющее проворчал Веревий. — Нет, чтобы пригласить гостя войти, предложить присесть да и выслушать, ты меня словно бродяжку какого возле порога держишь!
— Прошу, — проговорил Карл и, заперев дверь на засов, провел купца в свой кабинет.
Веревий оказавшись в секционном зале, покосился на отпрепарированную нижнюю конечность трупа, которую Карл перед его приходом покрывал раствором шеллака.
— Смертью у тебя здесь пахнет Карл Иванович, — вздохнул он, усаживаясь на выкрашенный в белый цвет табурет, который под его немалым весом испуганно скрипнул. — Ну да ладно! Слушай и на ус мотай! Есть у меня шахта алебастровая на самом берегу Волги. Сегодня мужики мои, что там алебастру гонят, дырку одну прелюбопытную обнаружили.
— Что есть дырка? — недоумевающее уставился на Веревия Карл, осторожно присаживаясь напротив него.
— Дырка, нора, штольня.
— О, я знайт, штольня, да, да! — радостно закивал головой Карл.
— Очень глубокая эта штольня оказалась, и что самое интересное, неизвестно кто ее там, в горе проделал, понимаешь? И непонятно для чего! — Веревий пристально уставился на собеседника. — Она, чтобы тебе понятней было, объявилась внутри горы на глубине, почитай трех верст, никак не меньше. Теперь смекай, идет она сверху вниз и дна у нее почитай вовсе нет.