Сфинкс
Шрифт:
Круглая площадка, на которой стояли все шестеро, медленно ползла вниз. Стены вертикальной шахты были идеально ровные и гладкие. Зазора между опускающейся платформой и ее стенами практически не было заметно.
— Это чем же интересно они пробурили такой идеально круглый канал? — изумленно бормотал Сенсей, внимательно разглядывая стены шахты. — Мы уже спустились метров на двести, если не больше!
Внезапно стены шахты, куда-то пропали. Вместо них платформу со всех сторон в одночасье окружила кромешная тьма.
Сенсей подойдя к самому краю, посветил факелом вниз:
— Ни фига себе! — удивленно протянул
Все инстинктивно отпрянули от края платформы и сгрудились в ее центре.
— Внимание! Сейчас мы поравняемся с полом, — сказал Сенсей.
Действительно, платформа поравнялась с полом, но вопреки ожиданиям, не остановилась, а продолжила свое неумолимое скольжение вниз.
— Все наружу! — заорал благим матом Иннокентий Павлович, выпрыгивая из образовавшейся ямы, глубина которой с каждым мгновением становилась все больше и больше.
За ним поспешно выскочили остальные. Немного передохнув, они поднялись на ноги и стали осматриваться. Круглая платформа ушла глубоко под землю и на ее месте осталась черная бездонная дыра, источающая зловоние.
— Дорога в преисподнюю! — заглянув в нее, озабоченно пробормотала Ольга.
Им пришлось идти не так уж и много, когда впереди замаячили неясные очертания каких-то построек. Подойдя, ближе они остановились в удивлении. То, что предстало их взору больше всего, напоминало детскую игровую площадку с различными аттракционами. Только размеры у этой площадки были с хорошее футбольное поле.
Иннокентий Павлович, не сбавляя хода, уверенно двигался внутрь площадки и, дойдя до какого-то непонятного «аттракциона» вдруг резко остановился. Он как зачарованный во все глаза смотрел на непонятный агрегат стоящий прямо перед ним. Остальные члены команды обступили со всех сторон непонятную конструкцию, представляющую из себя царский трон и зубоврачебное кресло одновременно.
— Ну-ка, быстро помогли стряхнуть со всего этого пыль, — неожиданно незнакомым голосом произнес Иннокентий Павлович.
— С тобой все в порядке? — встревожено спросил его Сенсей. — А то ты какой-то не такой вдруг стал.
— Не знаю, — подумав, ответил Иннокентий Павлович. — Я уверен, что уже был здесь когда-то. Возможно это память предков, возможно, что-то другое. Во всяком случае, я откуда-то знаю, что мне нужно делать. Что-то словно ведет меня и диктует последовательность действий.
— 24 —
Некра неторопливо брел по темной улице ночного Мемфиса. Все нормальные люди уже давно сидели дома, в окружении домочадцев. Те немногие прохожие, что попадались Некра навстречу, шарахались от него в разные стороны, словно от прокаженного.
С тех пор, как Баксути вызвал для него дух Нефертау, прошло не так много времени. С тех пор Некра превратился в совершенного бродягу. Его давно немытое, почерневшее от солнца и грязи лицо покрывала густая щетина. Он был одет в рваный, засаленный плащ, неопределенного цвета, который подобрал где-то на мусорной куче. Так как застежек на нем не было, он подпоясывался длинным обрывком собачьих кишок. Ту собаку он забил палкой, после чего выпотрошил и съел сырой.
Некра ожесточенно почесал грудь.
Первоначально, его вживание в образ нищего попрошайки входило в план разработанный хитроумным Баксути. Это он велел Некра стать парией. Тогда, выйдя ночью из храма Амона, парасхит первым делом вывалялся в придорожной пыли. Обноски, подобранные этой же ночью, на мусорной куче были выбраны им умышленно, для маскировки. Находясь в таком виде можно было свободно передвигаться по всему городу, не привлекая к себе внимания и не боясь, что его остановит наряд стражников фараона. Кроме всего прочего, этот маскарад позволял ему легко выбрать очередную жертву, подобраться к ней вплотную не вызывая никаких подозрений и затем, неожиданно напасть на нее. Точно также, отход с места преступления осуществлялся легко и естественно. Никому не приходило в голову заподозрить несчастного забитого нищего в совершении зверских убийств.
Баксути велел Некра превратиться в настоящего бродягу, который не вызывал бы ни у кого ни малейших подозрений. И парасхит стал им. Тем более, что это полностью соответствовало цели, которую поставила перед ним его призрачная Нефертау. Для того, чтобы проявиться в физическом теле ей нужны были жизни. Очень много жизней, и чем больше, тем лучше.
Но перевоплощение в нищего имело для Некра и свои негативные стороны. Мало-помалу этот образ начал засасывать его и чем дольше он находился в нем, тем труднее ему было сохранять свою прежнюю индивидуальность. Постепенно произошло полное растворение и поглощение Некра прежнего, тем новым Некра, который вот уже несколько недель свирепствовал на Мемфисских мусорных свалках.
Пожалуй, единственным стойким поведенческим рефлексом, преобладавшим над всеми другими, у парасхита была страсть к убийству и расчленению на страшные, бесформенные куски особей женского пола. Первоначально Некра оправдывал эту глубоко сидящую в нем патологическую страсть, необходимостью вернуть из небытия Нефертау.
Верховный жрец Баксути, старательно проинструктировал Некра, относительно того, чем тот должен будет заниматься на темных Мемфисских улицах. В соответствии с его указаниями, Некра повторял след в след почерк и кровавые злодеяния, совершенные Джеком Потрошителем, тысячелетия спустя. Баксути рассчитывал таким образом посеять ужас и страх на улицах Мемфиса. Под его бдительным руководством Некра всегда удавалось уйти от стражей порядка. Если бы все разворачивалось именно так, как рассчитывал Баксути, то жители египетской столицы воя от ужаса вскоре начали бы роптать против бездействия фараона Сети, который был не в состоянии защитить своих верноподданных.
Сеять смуту среди простого люда было довольно легко. Тем более, что ужасные, кровавые преступления продолжали регулярно совершаться в Мемфисе, несмотря на все предпринимаемые стражей усилия. Начальник стражи Эхнасет сбился с ног пытаясь поймать это неуловимое чудовище терроризирующее Мемфис. Одновременно с этим, негодяи из числа городских отбросов, подкупленные доверенными людьми верховного жреца, распускали слухи о том, что старый фараон уже не в состоянии обеспечить безопасность своих подданных.