Сфинкс
Шрифт:
Борис Градов целый час бродил по выставке живописи Ольги Иллерецкой. В уголке обнаружилась пара-тройка обещанных теледикторшей "лаконичных пейзажей" и столько же этих, как их... "глубинных психологических портретов". Борис мысленно похвалил телевидение за правдивость, но если он надеялся встретить на выставке саму художницу, то пока надежды не оправдывались.
Подойдя к пожилой смотрительнице зала, Градов отрекомендовался репортером газеты "Российская культура" и спросил:
– Как бы мне повидаться с Иллерецкой? Редакция заказала интервью...
– Да вон
– Беседует с Павловым, критиком...
– Как же я её не заметил, - пробормотал Борис.
– А она только что пришла...
Изящная девушка в джинсовом костюме, с короткими светлыми волосами стояла спиной к Борису и что-то увлеченно доказывала вальяжному дяде, который меланхолично кивал.
Градов отошел к дальней стене и тронул за плечо молодого человека, созерцавшего картину с мистико-космическим сюжетом.
– Видите того толстого дяденьку?
– Вижу, а что?
– с недоумением отреагировал молодой человек.
– Это критик Павлов. Пожалуйста, скажите ему, что его срочно требуют в дирекцию, к телефону.
– А вы сами?
– А я ему коньяк должен, - подмигнул Борис.
Юноша улыбнулся.
– А если он спросит, кто просил передать?
– Ваша легенда? Ну, вы в дирекции были по делам. Когда уходили, кто-то вас и попросил - мол, загляните в зал, кликните скоренько оттуда Павлова и описали его в двух словах. Да не станет он выяснять!
– Сделаем...
Борис наблюдал, как молодой человек подходит к Павлову и что-то ему говорит, как тот разводит руками, извиняясь перед девушкой, и отчаливает. Иллерецкая оказалась в одиночестве, чем Градов тут же воспользовался. Он молча предстал перед ней, глядя в её синие глаза с мужественным ироничным прищуром - по меньшей мере, так он это задумывал.
Иллерецкая смотрела на Бориса в полнейшей растерянности. Потом она, видимо, решила, что следует применить против нахала его же оружие - иронию, но не молчаливую.
– Что вам угодно?
– иронии в этой фразе уместилось хоть отбавляй.
Борис поразился её самообладанию. Ничто во взгляде девушки не подтверждало, что она узнала его, - а ведь несомненно узнала, не могла не узнать!
– Мне угодно... Гм... Получить ответы на некоторые вопросы...
– Вы журналист?
– Какой к черту журналист!
– разозлился Борис.
– Послушайте, я понимаю, что у вас могут быть свои секреты, свой скелет в шкафу. Но поймите и меня. Я попал в идиотское положение. Информация для меня - шанс выжить...
Изумление на лице Иллерецкой сменилось испугом.
– О чем вы?
– Ольга... Простите, не знаю отчества...
– Обойдетесь.
– Нет, это невозможно!
– Борис сцепил руки, хрустнул пальцами.
– Да это просто неблагодарность! Не хотелось напоминать, но я спас вам жизнь!
Иллерецкая неуверенно рассмеялась.
– Вот как? И где, когда?
– На даче Калужского, черт возьми! Или, по-вашему, не я застрелил бандюгу вот из этого пистолета?
Рука Бориса метнулась к карману, но он вовремя отдернул её. Иллерецкая же испугалась
– Кто вы? Уходите... Я позову на помощь!
Градов колебался - страх в глазах девушки был неподдельным.
– Оля, не волнуйтесь...
– Бориса пронзила догадка.
– У вас есть сестра-близнец?
– Нет у меня никаких сестер.
– Нет?..
– и тут Градов увидел родинку на шее девушки.
– Конечно, нет! Даже у близнецов не бывает одинаковых родинок! Это вы!
Вокруг них начинала кучковаться любопытствующая публика, в зале появился рассерженный глупым розыгрышем критик Павлов. Еще слово, подумал Борис, и разразится скандал, который вполне может закончиться в отделении милиции.
– Извините, - буркнул он.
– Извините, обознался...
Растолкав любопытных, он ринулся к выходу. Никто не окликнул его.
Оказавшись на улице, Борис закурил, перебрался на противоположный тротуар. Итак, это без сомнения она, та девушка, которую он встретил при драматических обстоятельствах на даче профессора. И у неё могут быть тысячи причин, чтобы отказаться узнавать Градова... Что ж, у него не меньше причин следить за ней.
Ждать пришлось долго. Иллерецкая вышла часа через полтора. Она была одна, что обрадовало Бориса. Девушка направилась по Кузнецкому Мосту в сторону Петровки, свернула на Ждановскую. Она шла не оглядываясь, не быстро и не медленно, не прогулочным шагом, но и не шагом спешащего человека. Так что, уже забыла о происшествии на выставке? Или... Сердце Бориса подпрыгнуло. А вдруг она не хотела разговаривать с ним при свидетелях? А сейчас идет одна и не торопится именно для того, чтобы он догнал её?
Борис ускорил шаг. Девушка свернула в Варсонофьевский переулок и зашагала к улице Дзержинского.
Переулок был пустынным. Лишь одинокий прохожий, двигавшийся параллельным курсом чуть впереди, отделял Бориса от Ольги. Борис упирался взглядом в его широкую спину, обтянутую темным пиджаком. Этот пиджак смущал Градова. Зачем человеку пиджак в жаркий солнечный день? Сам Борис носил легкую куртку только из-за того, что в ней удобно прятать пистолет...
Борис тряхнул головой. Не заболевает ли он манией преследования? Ну, пиджак, и что дальше? Тысячи людей носят пиджаки в любую погоду. Какие-нибудь клерки, служащие банков, кому там надо солидно выглядеть...
Но когда прохожий начал оборачиваться, Борис шмыгнул за стоящий на обочине автобус раньше, чем осознал свое намерение.
Человек в пиджаке отражался в оконном стекле дома напротив. Борис отчетливо видел, как он осматривается, как достает из внутреннего кармана пистолет с глушителем, прицеливается в затылок Иллерецкой...
– Оля-а-а!!!
– истошно завопил Борис, выскакивая из-за автобуса.
Иллерецкая повернулась так стремительно, что потеряла равновесие и упала на тротуар. Прозвучал негромкий хлопок выстрела. Прицелиться вторично киллер не успел, потому что Борис рванул его за рукав. Беспомощная попытка... В следующее мгновение крепкие пальцы сдавили горло Бориса, горячий металл глушителя прижался к его лбу.