Схаас
Шрифт:
— А что у нас на ужин? — спросил Джон и услышал урчание в собственном желудке. В пути они подкреплялись только сухарями из седельной сумки Изабеллы.
— Дичь, — коротко ответила девушка и взялась за любимое оружие разбойника по прозвищу Длинный Лук.
Глава 4
ДРАКОНОВ ЛЕС
Костром занялся Джон. Ему очень не хотелось ударить в грязь лицом перед этой амазонкой, и зажигалка в портсигаре поистине спасла его, поскольку большую часть того времени, что Изабелла охотилась, он потратил на собирание смехотворно маленькой кучки валежника. К возвращению охотницы огонь уже разгорелся как надо.
Подстреленную
После ужина, памятуя о незабвенном романе Марка Твена, он сказал Изабелле, чтобы не пугалась того, что сейчас произойдет, это просто такая восточная забава, ни малейшей связи с мерзким чернокнижием не имеющая, — и, растянувшись на траве, закурил, глядя в небо, усеянное крупными, сказочно яркими звездами. Как мало нужно человеку для счастья… Даже мысли о насущном шевелились в голове сыто и лениво…
— Сэр Джон, я хочу искупаться перед сном, ты посмотри пока за берегом, ладно?
Джон сел и чуть не проглотил сигарету от удивления — Изабелла, нимало не смущаясь, раздевалась в нескольких шагах от него. Джон поспешно встал и отвернулся.
— Только если на нас нападут, зови, — продолжала она. — Глядишь, и будет от меня толк.
Послышался тихий плеск. Изабелла плавала хорошо, без шума, как диверсант. Джон прохаживался ло берегу, поглядывая то на темную стену леса, то на стройную фигурку в воде.
Неужели здесь в ходу такие нравы? Первозданная этика — или это ее собственный стиль поведения? Если так, то она зря удивлялась грязным поползновениям своего несостоявшегося жениха. Впрочем, ответ был очевиден: Изабелла доверяла своему спутнику. Он не знал, чем заслужил ее доверие, но факт был налицо. И от этого становилось как-то не по себе. Джону еще никогда не приходилось испытывать подобного — впервые в жизни он почувствовал ответственность не вообще за людей с их нарушенными правами, а за одного, но вполне конкретного человека. И с чего бы, казалось? Ясное дело, он не собирался бросать девушку на произвол судьбы и был намерен, если в замке все обернется хорошо, замолвить за нее словечко перед графом, но ведь это еще ничего особенного не значит…
Перед сном они загасили костер и закутались в плащи (Джон нашел его среди поклажи Цезаря и назвал коня запасливым малым, хотя разумнее, конечно, было благодарить Длинного Лука), положив под головы седла. Уже полусонная, Изабелла приподнялась на локте и попросила:
— Кстати, сэр Джон, с таким мастерством, как у тебя, бояться нечего, но мне будет спокойнее, если ты не станешь храпеть, как прошлой ночью.
— А я храпел?
— Ну да, я тебя потому и нашла. Я-то остановилась на ночлег за полмили от тебя…
— Это из-за неудобной позы, — заверил Джон, но ответа не последовало, Изабелла уже спала.
Сам Джон еще долго ворочался, выбирая позу поудобнее и обдумывая планы дальнейших действий. Поскольку новой информации у него не было, он пришел к тому же, что и раньше — помянул призрака и пообещал себе: «Даст Бог, вернусь домой — ох и серьезно же я с ним потолкую! Это же просто издевательство с его стороны — даже не намекнуть, что будет дальше».
Теплая июльская ночь прошла спокойно. Проснувшись утром, Джон первым делом почувствовал запахи
— Доброе утро! — сказал Джон, поднимаясь и завязывая на шее то, что при достаточно развитом воображении еще можно было назвать галстуком — его и пиджак он перед сном снял и аккуратно развесил на ветвях тальника. — Я не храпел?
— Если и храпел, то достаточно тихо, — с улыбкой отозвалась девушка. — Однако ты любишь поспать, сэр Джон, солнце уже встало.
И впрямь, восточный конец озера уже вовсю золотился в лучах утреннего солнца, край которого выглядывал из-за верхушек деревьев. Путники позавтракали и стали собираться в дорогу. Джон оседлал Цезаря и затянул подпруги, ласково разговаривая с ним — вороной гигант слушал не без внимания.
— Неужели он нисколько не скучает по прежнему хозяину? — подивился Джон.
— По Длинному Луку трудно скучать. У него со зверьем разговор короткий — либо плеть, либо кнут. А ты даже не прикрикнул на него ни разу. Он чувствует разницу, поверь мне.
— Ну что ж, Цезарь, дружище, если все дело в этом, так мы, думаю, поладим. — Джон потрепал животину по холке и вскочил в седло. — Поехали!
Конь кивнул, будто соглашаясь, и тронулся вперед. Мохноногий Мышонок трусил рядом.
Путники обогнули озеро и, пропетляв несколько часов между ложбинок и всхолмий, выехали на опушку дремучего леса. До этого Джон смутно представлял себе, как можно отличить один лес от другого и как должна выглядеть граница в этой глуши — теперь же понял, что усомниться здесь невозможно. Ничего подобного он еще в жизни не видал, даже в России. Мощные древесные стволы, иные в два, иные в три обхвата, величественно тянулись к небу; казалось, их царственные кроны раскинулись где-то на уровне облаков. Солнечные лучи, нашедшие проход в листве, отвесно падали вниз, золотя гирлянды листьев на нижних ветвях и кустарниках, сияя в траве искристыми пятнами света. Какая-то неясная, но сильная воля чувствовалась в нем.
— Драконов лес! — объявила Изабелла. — Добро пожаловать, уважаемый сэр.
Точь-в-точь радушный хозяин, приглашающий погостить в своих владениях. Хотя так оно, в сущности, и было. Вскоре после того как путники ступили под своды могучих ветвей, Джон понял, что девушка чувствует себя здесь более чем вольно. Даже в полдень это царство местами производило мрачноватое впечатление, но она не смущалась, с любовью оглядываясь по сторонам.
Углубившись в лес на пять-шесть миль, путники остановились на привал. Залитая солнечным золотом поляна с хрустально звонким ручьем приютила их. Наскоро подкрепившись и дав роздых коням, снова двинулись в путь — Изабелла сказала, что сейчас они выйдут на старую тропу и, если поторопятся, уже к вечеру дойдут до заброшенного охотничьего домика.
— Про него никто не знает, — объяснила она. — Я никому не рассказывала о своих прогулках сюда и уже несколько лет не видела в этих краях свежих следов.
— А что, раньше следы бывали?
— Изредка. По правде сказать, не знаю чьи. Думаю, здесь все-таки живут люди, только таятся. А может, и не люди, может, просто фэйри в человеческом облике.
«Просто фэйри», надо же…
Тропка, заросшая и еле различимая, отыскалась быстро. Кони побежали резвее. Джон уже еле держался в седле — он хоть и был хорошим наездником, но проводить по стольку времени верхом не привык, и теперь у него ныло то, что ноет у новичков в конном спорте. Однако он не жаловался и даже гордился тем, что у него хватает сил и терпеть, и любоваться при этом суровой и возвышенной красотой северного леса.