Шаг в небо
Шрифт:
– Да пошел ты, со своей филологией…
– Куда? – Шон искренне удивился. – Почему тебе не нравится русская филология?
– Мне фигня не нравится, та, что вокруг!
– В котором смысле?
– Да не в котором, – понавыучивали в Оксфорде косноязычных, – а в каком! Не мешает мне филология. Мне я сам мешаю. Я как будто в туман влетел после лагеря. Там хоть как-то я выживал и хоть как-то сам за себя отвечал. А здесь? Вы же в амеб все превратились. Город призраков.
– Я думаю, что надо на кухню пойти, – многозначительно сказал Шон.
Я,
– А почему на кухню? – запоздало отреагировал я. – Девок разбудим? Да они дрыхнут совсем бесстыдно. Их ничем не разбудишь.
– Это ты намекаешь? – шутки у него… Английские… – Нет, на кухню я думаю надо, потому что у вас так принято?
– Что у нас принято?
– А что, нет? – Шон даже глаза округлил. – Русские всегда на кухне ругают власть. Это традиция, да?
– Да пошел ты!!! – придурок прямо. Ну, как можно в жизни по учебникам ориентироваться? – На кухне… Да у нас на кухне всегда о светлом будущем спорили. О том, как будет классно, когда все дерьмо прогоним. А прогнали одно, другое пришло, а потом третье и вот! В итоге – итог! Если бы мне ещё объяснили, почему нас всех на костную муку не пустили? На фиг мы им?
– Как это, на фиг? – Шон даже подскочил от возмущения. – Ведь наша цивилизация, наши демократические устои…
– В заднице ваши демократические устои! Вон, в комнате спят ваши устои. И где ты только такую урлу откопал? А цивилизация…, – я не мог перейти в спокойное русло беседы, – так она только и развивалась, когда наши против вас, а ваши против нас дубинку ладили.
– Так что, никому мы не нужны! – не очень логично заключил я. – Ну, разве что, на желудочный сок.
– Я не понял, зачем тут желудочный сок?
– Хоть ты и профессор нашей фантастики, а читал мало! – я его уел! – Надо было больше читать.
– Я читал рекомендованный список, – холодно парировал Шон.
– А наши люди – они книжки читают, а не списки! Ты скажи мне лучше, у вас дома, что, тоже все также безнадежно, как у нас?
– У нас хуже, – Шон скис. – Все произошло просто. У вас пришлось половину населения убить. Только после этого сенты удовлетворились. А у нас… Нам объявили о смене власти и все.
– И что, ни армия, ни там, ну не знаю, Скотланд-Ярд…
– Армия была уничтожена в первые минуты. Как и повсюду. Остальные организации просто отменили. Объявили в прессе. И все. Все последовали новым правилам. Это у вас Альфу несколько недель били по всей стране. Но все равно – итог везде один. Тихо.
– И что? – я в который раз задал вопрос, не надеясь получить ответа. – Пришел конец Земле? Нам всем конец?
– Ну, мы живем, и все у нас есть. И не толстеем с голоду, – тоже мне, оптимист.
– Не пухнем. И что, это жизнь? Девки твои вон, от брикета, как от марафету скопытились. Ты подумай, что будет через год на такой жратве? А на улицу выйди? Там только тени, а не люди. Ты мне скажи, хоть что-то на Земле осталось не уничтоженное? Хоть клуб филателистов, или там собирателей
– Нет, ничего не осталось, – грустно ответил Шон. – Я прекрасно тебя понимаю. Я тоже не хочу такой жизни. Ведь через неделю меня обратно отзовут домой. На общие работы. Ротация… Буду я, как ты, в сафари на хомяков участвовать.
– А ты откуда знаешь?
– У меня доступ к главному компьютеру есть… Нет, не думай, – поспешил остановить мой очевидный вопрос, – я могу только проверить, кто и где работает. Чтобы потом статистику составлять.
– А ты знаешь, – я почему-то перескочил на совершенно не связанную со спором тему, – я до этого с ролевиками в ТАКИЕ игры играл. Вот время было…
– Ролевиками? – Шон, похоже, впервые услышал это слово. – Это куда?
– Не куда, а как! – тоже мне, темнота. – Мы одежды шли, сказочные и разыгрывали фантастические миры. И только там можно было быть самим собой, это был просто какое-то наваждение, я сам туда случайно попал, но те мгновения, когда я вдруг становился тем, кем хотел, делали меня…
– А, я понял! У нас тоже такое есть! – не очень вежливо перебил меня Шон. – Это у нас называется «униформисты». Заказывают старинные костюмы и соревнуются, кто точнее воспроизведет. Очень увлекаются, я слышал. Но дорого.
– Все у вас дорого, – ну что они за народ? – Все на деньги, а дело не в деньгах и не в том, как ты стежок на бурнусе воспроизвел. И с деревянным мечом в руках можно почувствовать себя рыцарем Айвенго.
– С деревянными мечами играют дети, – Шон, казалось, ничего не понимал. – А вы, взрослые мужчины, бегали с палками и изображали из себя магов?
– И рыцарей, и эльфиек и кого угодно!
– Мужчины изображали эльфиек? Это же… Или у вас педерасты участвовали? – Он очень так серьезно спросил. – Тогда это хорошие игры. Политкорректные. Все равны.
– Слушай, – он меня совсем сбил с толку, – у вас, в Америке, есть хоть какое-либо дело, в котором вы не начинаете отстаивать права педиков и арабских радикалов?
– Я из Британии, – обиделся Шон.
– Один черт, – я нарочно сказал «Америка», – гамбургер гамбургеру котлету не выклюет.
– Я не очень хорошо понял про фастфуд, – а Шон не обижался и продолжал спор, – но тебя я понимаю. Вы в эти игры играли, чтобы уйти от рутины жизни. Занимались эскейпизмом?
– Нет, до такого не доходило, хоть я и не знаю что такое эскейпизм.
– Ну… уход от реалий.
– Мы не уходили от реалий! – я все ещё пытался оправдать увлечения ролевками некими рациональными понятиями. – Мы наоборот, старались в свой мир прийти. Мы были сами собой!
– Ты думаешь что мир, в который вы уходили, реальный? – даже у политкорректного Шона вопрос вышел очень издевательским.
– Я хочу верить, что мир, в котором торжествует доброта и правда, честь и ум – реальный. Я хочу верить, что мир, в котором рыцарская доблесть в чести – реальный. Я хочу верить, я верю, наконец, что мир, в котором любовь, – и тут я уж не знал, что дальше говорить…