Шаг в небо
Шрифт:
У меня пропало всякое желание спорить, возражать и вообще думать, о чем-либо. Но Шон не унимался.
– Конечно, такой мир существует! Только он существует там, где есть маги и эти… Эльфийки. Как же без них? Иначе кто же будет гарантом всего этого кодекса чести и всяких ваших правил? Неужели тебе непонятно, что не в силах человека существовать так. Натура человека столь ничтожна, что сразу найдется какой-нибудь судья, который докажет, что кодекс чести – это удел только избранных, что мерзавца нельзя наказать, это будет покушение на права личности. Что я тебе объясняю! Ты знаешь, во что превратилась
– Человек может все, – я в который раз проговорил эту формулу.
– Как ты можешь такое говорить? – Шон даже вскочил. – Человек ничего не может! Он даже понять не может, зачем он нужен, а что уже говорить о том, чтобы изменить что-то в его бытие? Ты можешь хоть что-то сделать? Ты даже не можешь разбудить этих, как это будет по-вашему…whors. Хоть одну разбудить можешь? – Шон был слишком озабочен своими подругами, что не мог о них забыть даже в таком, как мне казалось, важном споре.
– Да что их будить? – с необоснованной бравадой заявил я.
Я подобрал на столе кусок недогрызенного брикета и кинул в открытую дверь кухни. В комнате раздалось легкое постукивание по стенкам и полу.
– Вот сейчас на запах сползутся, – пошутил я. – А вот, Шон, у тебя было какое-нибудь увлечение, ну хобби?
Шон молчал. Он смотрел в дверной проем каким-то странный взглядом. Я оглянулся. В двери стояла та, которая говорила, что её зовут Альбина. Она была сонная и совершенно голая. Как манекен.
– Звали, мальчики? – вопросила Альбина.
Если б она была одета, ну, или почти одета, возможно, реакция была бы и другая. Но тут, почему-то одновременны, мы замычали:
– Нет, нет, тебе показалось, иди спать.
– А выпить, с брикетом, нету больше? – спросила Альбина и почесалась. Ну, в общем, в приличном обществе там не чешутся.
– Нету, нету, – поспешил ответить Шон.
– Ну и черт с вами, – сонно проговорила девушка и вернулась в комнату.
– Вот тебе визит прекрасной дамы, – резюмировал Шон. – Но ты её все-таки разбудил. Хотя, конечно, это была неправильная просьба. Но ты должен понять, что вся твоя магия – это кидание сухим брикетом. Не серьезно. Какая магия такая и жизнь.
– А нечего провоцировать, – мне стало смешно.
Мы стали смеяться, а потом просто ржать. Как два жеребца. А тут еще Шон передразнил, как эта Алла чесалась.
Потом Шон спросил не к месту:
– А ведь даже твоих коллег по этим театральным играм не осталось, – подумал и добавил, – они, наверное, остались, но уже никогда не смогут собраться. Нет организации, системы!
– Да какая организация? – вот, зануда. – Мы же не по списками и указаниям собирались, нам нравилось. Это было, прости за возвышенный стиль, веление души. А кто его может убить в человеке?
Я сказал и задумался. А ведь прав он… Убили-то как раз веление души. Или не убили? А если и убили, то не у всех, может?
Я помолчал и сказал:
– Я сделаю игру. Мы соберемся, и ты увидишь.
– Да, конечно, – пробормотал Шон и пошел в комнату.
А я не пошел. Остался спать на кухне на полу. Посреди ночи Шон пришел на кухню и, попинав меня ногой, спросил:
– А для меня роль будет?
– Тем, кто будит человека
Глава двадцатая
Несильный ветер гнал снег наискосок конусу света от чахлого фонаря. Я стоял в строю, и мне было холодно. У парня рядом со мной, от мороза покраснели руки. А мелкие шрамы от давних порезов и царапин посинели. Кто-то невидимый проорал: «Смирно!». Почему я должен стоять смирно? Я опять в лагере? Но ведь я же уже был там. Ну вот, опять забрали. Потом нас заставили есть страшный суп – в нем плавали куски брюквы и почти сырой плоти. Я отказался, и меня схватили за руки и повели на улицу. Там меня расстреляли и опять потащили в столовую. Есть это варево. Мне досталась тарелка с одной жидкостью. На вкус просто теплая соленая вода. После нас опять всех построили и повели на казнь. Там нас уже не расстреливали, а вешали. Руководил казнью жирный бобер в чине капитана. Рядом с ним стоял денщик и гуталином мазал его плоский хвост. Начищенный хвост блестел так ярко, что все вокруг меркло. Только отблеск начищенного бобрового хвоста бил в глаза. А я не мог понять, почему меня опять в лагерь запёрли. Свет все продолжал бить в глаза, ярче и ярче. В итоге я проснулся. Уже не во сне, но все ещё лежа с закрытыми глазами, я досматривал расплывающиеся картинки этого жуткого кошмара. А ведь не в первый раз снится, что я опять в лагере… А ещё год назад мне снилось, что я уже студент универа, опять попал в школу. Что-то в голове моей не то.
Самое лучшее, что могут придумать гости, которые остались ночевать у вас дома, это смыться утром, пока хозяин делает вид, что спит. И не пить до одури чай перед этим. В общем, проснулся я уже часов в одиннадцать дня в пустой квартире.
До десяти вечера, когда надо было идти гонять грызунов, оставалась куча времени. Я решил, как всегда, поубирать. Сил хватило собрать раскиданные по полу одеяла и подушки и выкинуть огрызки брикета. Посуду я просто свалил в мойку на кухне. И пошел спать.
Когда кто-то, оказавшись на балконе, ладонью хлопает по застекленной двери, то в квартире раздается такой гадкий звук, словно её хотят разломать на кусочки. А если тебя эти звуки ко всему ещё и разбудили, то это вдвойне неприятно и страшно. При этом страх сопровождался трезвой логикой. Это же мой родной балкон. Ну, какой вор залезет на шестой этаж? Тем более ко мне. Что за игры ума? Я, когда с зервудаками дрался, никакого страха не испытывал, а тут… Подойти к балконной двери страшно. Я даже боялся на нее взглянуть. Потому что… Ну, потому, что боялся. А потом, все-таки собрался с силами и твердым шагом направился к балкону.
Она сидела на цементном полу и несильно шлёпала ладонью по стеклу. Так, чтобы и не разбить, но чтобы было слышно. Я сразу даже не рассмотрел, ни как она выглядит, ни сколько ей лет. Просто откинул защелку. После следующего шлепка по стеклу дверь, чуть скрипя, отворилась. Она, как ни в чем не бывало, вошла в комнату.
– Привет, я думала, что там и останусь навсегда. У тебя есть что пожевать? – без особого смущения спросила она. – Я сто лет не ела.
– А ты хоть скажешь, что ты делала на балконе? Не говоря о том, как ты там оказалась.