Шагай вперед, мой караван...
Шрифт:
От кромки воды их отделяла широченная, метров в 300, песчаная отмель.
– Я таких пляжей и не видела никогда, - удивилась Вика.
– Похоже, сейчас отлив, - сказал Левон.
– Океан отступил.
– А почему здесь совсем не благоустроенно?
– удивилась Инга.
– Дикий берег, и все. Я думала, пляжи в Америке это нечто. Ни тебе топчанов, ни зонтиков, ни душевых или туалетов. Никто не продает жареную кукурузу, чебуреки, фрукты. Одни косолапые чайки кругом.
– Ты опять про Черное море вспомнила, - засмеялся Давид.
– Почему так?
А кому охота заводить такой бизнес - частный пляж на берегу океана. Ответственность-то какая. Один лоботряс утонет в волнах, хозяин век не отмажется. Здесь абсолютно все построено
– Наверное, это и есть капитализм, - заметил Левон.
– Не знаю, как вы, а я должна хотя бы намочить ноги, - заявила Инга, - чтобы перед самой собой похвастаться, что купалась в Тихом океане. Кто со мной?
Она скинула босоножки, заставив Карину сделать то же самое. Взявшись за руки, они побежали по пляжу к воде.Вика, грациозно ступая, последовала за ними. Левон, Давид и Пегги остались около машины. Лана тоже сняла туфли, утонув босыми ногами в нежном, как пудра, теплом песке, но пошла не за девочками, а вдоль пляжа, туда, где не было никого, только небо и вода.
Лениво-неспешный прибой, лаская камни, будто шептался с ними. Чайки с сахарно-белыми грудками и серыми крыльями не кружили в небе, не кричали, а молча прогуливались вдоль берега в поисках пищи. Одна из них подошла к Лане совсем близко, заглядывая ей в руки черной, блестящей бусинкой глаза.
– Привет, - сказала Лана.- Ты, часом, не Джонатан Ливингстон, который живет в каждом из нас?
Чайка мотнула головой, обиженно посмотрела на нее другим глазом и неохотно посторонилась, давая ей пройти. От воды тянуло спецефическим йодистым запахом. Поверхность океана была похожа на лакированную кожу крокодила.Умиротворение и покой исходили от этого дремлющего колосса, разлегшегося на доброй половине земного шара. Невдалеке от берега плавали серфингисты, ожидавшие, как чайки - подачки, высокой волны.
Чьи-то руки ласково легли на плечи Ланы. Она повернула голову и увидела Вику. Прижавшись к матери щекой, девочка взволнованно прошептала:
– Я без ума от этой земли.
– От Америки?
– От нашей планеты. Посмотри, какая она чудесная! Дух захватывает!
Слов больше не требовалось. Мать и дочь, умолкнув, всецело отдались созерцанию.
Облака над океаном казались живыми, с такой быстротой они плыли на- встречу, ежеминутно меняя очертания. Небо Калифорнии - статья особая. Это, пожалуй, то, что поражает здесь больше всего. Оно зримо сферическое, объемное и невообразимо прекрасное. Сколько раз, случайно бросив взгляд вверх, Вика застывала, пораженная и околдованная, как маленькая девочка, попавшая в страну сказок. Небесные странники, рыхлые и многослойные, будто взбитые сливки, создавали хаотические нагромождения, в которых чудились старинные башни, величественные дворцы и замки. Порой над землей проплывала целая флотилия Летучих Голландцев, перевоплощавшихся прямо на глазах в причудливо- фантастических животных. А то вдруг облака разливались по небесной лазури легчайшей перламутровой вуалью или едва касались ее живописными акварельными мазками. К вечеру начиналась феерия всех цветов и оттенков. Облака поначалу нежно алели, потом окрашивались багрянцем, и вдруг взрывались кровавым пожаром, разметав языки пламени по всему горизонту. Иной раз заходящее солнце, пробившись сквозь проплешины туч, выстреливало лучами-прожекторами ввысь, превращая всю необъятность неба в грандиозную декорацию, в звучащий в полную мощь божественный оркестр, славящий Землю и саму Жизнь. Багрянец медленно наливался свинцом, отдавая в черноту, будто остывающие уголья. А где-нибудь в углу этой гигантской панорамы медленно, как в поддоне фотографа, проявлялась, набирая силу, полная или ущербная Луна, развернутая рожками кверху. И тогда облака превращались в ажурную траурную накидку на подсвеченном лунным светом небесном челе. Вике казалось,
– не раз восклицала она.
– Что за чудо!” “Облаков не видала?”- равнодушно отзывалась сестра. “Нет. Не видала. Я каждый раз вижу их впервые.” И это было действительно так. Каждый раз впервые!
– Ма-ма!
– крикнул Давид.- Возвращайтесь.Я хочу показать вам Пирс и Променад.
Уже возвращаться, так скоро, со вздохом подумала Лана и, обняв дочь, нехотя пошла с ней к машине. Инга укоризненно смотрела на них.
– Если бы вас не позвали, вы так бы там и гуляли до темноты?
– упрекнула она.
– А сколько мы гуляли-то? Минут пять, не больше, - рассеянно проговорила Вика.
– Пять?!. А час не хочешь!
– Не может этого быть!- не поверила Лана. Но все же украдкой взглянула на часы и ощутила неловкость. Действительно, прошло уже больше часа.
А потом они бродили вдоль океана по деревянной набережной. Тут было все, что может понадобиться отдыхающему человеку - бесконечная череда сувенирных магазинчиков, где можно было купить все,что имело хоть какое-то отношение к воде - от купальников, кепочек и Т-шорт до серфинговой доски и спининга. Из магазина кораллов и ракушек Лану с Викой приходилось вытаскивать насильно.
На открытых площадках самостийные оркестрики, джаз-банды и певцы услаждали слух отдыхающей, праздно шатающейся публики музыкой на все вкусы и возрасты. Кто-то присаживался на скамейки послушать country-music, а кто-то с завидной непосредственностью пускался в пляс. Люди вокруг были на редкость дружелюбны. Стоило бросить на кого-то взгляд, и тут же лицо незнакомца озарялось приветливой улыбкой,затем следовал кивок и приятельское Hello или How are you? Столь “странное” поведение прохожих поначалу озадачивало постсоветских эмигрантов, особенно выходцев из России, привыкших к отечественной грубости, нервозности и, что греха таить, хамству. Но очень скоро им начинало это нравиться, они будто оттаивали изнутри и уже сами спешили жизнерадостно улыбнуться прохожему и пожелать ему доброго утра, дня или вечера.
Буквально на каждом шагу бесконечно длинного Променада теснились fast- foods, кафе-мороженое, кондитерские, кофейни, бары и ресторанчики на любой вкус и достаток. Успевшую проголодаться молодежь дразнили их запахи.
– Обедать мы будем не здесь, потерпите, - сказал Давид.
– Я отвезу вас в интересное местечко. Но прежде мы должны проехать по Пирсу.
– Так давай скорее!
– заторопилась Инга.- Где твой пирс?
Пирс был сложен из толстых, старых, темно-коричневых брусьев, скрепленных железными заклепками и скобами. Брусья под колесами тарахтели, слегка подбрасывая машину.
– Как по деревне на телеге, - засмеялась Инга.
На Пирсе, кроме ресторанов и сувенирных магазинов, умудрились разместиться огромный зал с игральными автоматами и небольшой парк аттракционов с каруселями и чертовым колесом. Толпы гуляющих свободно фланировали по пружинящей под ногами брусчатке.
Давид остановил машину на самом конце Пирса.
У ресторана “Моби Дик”, с изображением кита-убийцы во всю стену, на прилавках стояли большие стеклянные резервуары с водой, в которых что-то копошилось. Девочки подбежали поглазеть.
– Мама!
– позвала Вика.
– Иди, посмотри! Аквариумы.
– Это не аквариумы, - объяснил Давид.- В одном крабы, в другом омары, в третьем королевские креветки. А там осьминоги. Каждый может выбрать себе что захочет. Продавец этого зверя выловит и в присутствии покупателя приготовит из него ланч.
– Но они же живые!
– Так в этом и весь смак.
Сестры поспешили отойти от морской “живодерни”, недобро косясь на улыбавшегося им шоколадного продавца-мексиканца. Карина не разделяла подобные сентименты. “Морепродукты” для жителя Баку - дело привычное. И каждому ясно, что чем свежее они, тем лучше.