Шаги по воде
Шрифт:
…Я не могу работать, мой мозг требует хоть какого-то смысла и действия. Сказавшись нездоровой, я выхожу на улицу, где горит яркий теплый день. Прохожие, смеясь и размахивая руками, деловито обтекают меня, и мне становится легче. Я бреду куда глаза глядят. Бессмысленно, бездумно, отдаваясь равномерному движению без цели. В никуда. Ноги приносят меня в знакомое кафе «Знаки Зодиака», где мы недавно сидели со Стеллой и куда пришел Урбан… сто лет назад. Зачем? Какой в этом смысл? Кто это придумал и свел нас всех в большом городе?
Я усаживаюсь в углу под пышным фикусом. Ищу
Я поднимаюсь с кресла. Покачнувшись, хватаюсь руками за край стола – ноги отказываются держать меня. Знакомая белая вспышка, полусвет-полутень… коротко блеснувшая в воздухе гибкая длинная вещица… кажется, женское украшение… Я отчетливо вижу светлые крупные камешки… Вещица падает в траву и исчезает… Вон отсюда!
Я мчусь по улице, натыкаясь на прохожих. Это мне только кажется, что мчусь. На самом деле едва плетусь, испытывая такую боль, что лишь усилием воли заставляю себя идти, а не броситься на грязный асфальт и не разрыдаться. От горя, безнадежности, предательства. Из-за своей роли подопытного кролика для Александра и капитана в их мужских играх. Из-за собственного ничтожества.
Почему в том же месте? За тем же столиком? В этом чувствуется какое-то извращение… Извращение также и в том, что женщина похожа на Стеллу…
После его уверений, что мы одно целое, две половинки, связаны навеки и «только смерть разлучит нас»… Или это он говорит всем? Дежурный набор слов? Это же он говорил Стелле? Что ж, он оказался прав – их разлучила смерть…
Стремясь унять боль, он ищет женщин, похожих на нее. И берет на себя их карму. А я? Духовная связь на астральном уровне? Девственница в венке? Или подопытный кролик? Что я для него?
Никогда еще ни один мужчина не заставлял меня чувствовать то, что я чувствовала сейчас. Никогда. Всегда я уходила первой. Это они настаивали и недоумевали… Но если честно, то не очень. Наши отношения не обременяли ни меня, ни их. Что изменилось сейчас? Это любовь? Та самая, с большой буквы? О которой пишут в романах? Как в омут с головой? Из-за которой травятся, выплескивают в лицо сопернице серную кислоту, бросаются из окна? Потому что нет сил терпеть боль… Будь она проклята, такая любовь, жестокая, как смерть! С жестокой ревностью, с огненными стрелами ее!
От уверенного в себе человека, каким я была еще недавно, ничего не осталось. И тут мне в голову приходит мысль, что… у всякого свой путь и свой конец. У одних раньше, у других позже. И большой разницы нет. Равно как и смысла. Странный покой внезапно снисходит на меня – одуряющий и тяжелый. Не остается ни мыслей, ни страха. Одна тупая покорность. Наверное, я перешла грань, за которой уже
Я оглянулась – где ты, мой зверь? Приди и возьми меня – я с готовностью протяну к тебе руки и подставлю горло. Я уже почти люблю тебя, зверь, за то, что ты не притворяешься, за твою последовательность и страсть. Такие, как ты, не сворачивают с пути и не предают.
Приди! Твоя Анапелис ждет тебя с нетерпением!
Кто? Я жадно вглядывалась в лица людей вокруг. Этот высокий мужчина, взглянувший на меня с интересом? Или тот молодой парень, скользнувший равнодушным взглядом, показавшимся мне нарочитым? Или благообразный старик, с чьим строгим взглядом пересекся на долю секунды мой блуждающий?
Мне уже все равно. Я одна на свете, и мое одиночество глухо звенит во мне в такт шагам и толкает с нетерпением вперед и к концу. Скорей бы!
Я не помню, как добралась до дому. Кажется, уже наступила ночь. Не помню, как поднялась, забыв о лифте, на восьмой этаж, как на Голгофу, ударяясь плечом о стены и цепляясь непослушной рукой за перила. Достала ключи, отперла дверь. Постояла в темноте прихожей, не сразу сообразив, что нужно включить свет. Позвала негромко: «Эй, ты здесь?» Мне никто не ответил…
Я стояла, вдыхая родные запахи жилья, и чувствовала слабый чужой душок – неуловимый, ускользающий, пряный. Кофе, трава, кора растения, кожа? Мой зверь был здесь совсем недавно. А может, и сейчас еще тут. Сидит, не оборачиваясь на мои шаги, в гостиной на кушетке в стиле ампир – я вижу его жесткий затылок. В его неподвижности непреклонность, упрямство и принятое решение.
На цыпочках, осторожно, я двинулась по коридору на кухню, потом в комнату. По дороге я зажигала лампы – яркий свет люстры отражался в стеклах серванта, мягко сиял хрусталь и позолота на кофейном сервизе. Торшер, настольную лампу, боковые бра. Квартира была залита светом, но потоки его от разных светильников накладывались друг на друга, создавая атмосферу безжизненности и беспощадности.
На кушетке никто не сидел. Подушки на месте. Одна на полу – я забыла поднять ее утром. За портьерами никого. Дверь на балкон заперта. Спальня тоже пуста. Мебель не сдвинута с места, дверцы шкафа закрыты, на ночном столике – книга. Обостренным зрением я воспринимала мельчайшие детали, ускользавшие раньше, – вроде серой перламутровой пуговички от блузки, закатившейся за ножку кровати, или птичьего перышка, неизвестно откуда взявшегося, на полу у шкафа. Все вроде в порядке. И все же, все же… что-то было не так, что-то витало в воздухе…
…Я стояла на пороге, стараясь понять, что именно не так. «Геральдическое» покрывало – память о Мальте, – темно-красное, простроченное ромбами, в каждом из которых вышит рыцарь в латах на коне, щит с гербом или королевская лилия, пожалуй… пожалуй… лежит неровно. Серебряный рыцарь в центре у изголовья чуть смещен в сторону, и под ним угадывается какой-то предмет…
Я всматриваюсь в рыцаря так напряженно, что он в конце концов оживает и взмахивает копьем, шевелится от ветра пышный плюмаж на шлеме…