Шахта
Шрифт:
Слепко обозлился и ушел в штаб. Оказалось, что Роза только что привезла из райкомовской типографии пачки свежеотпечатанных брошюр с росписью заданий по участкам. Как ей удалось провернуть это дело за один рабочий день, уму непостижимо. Евгений Семенович приказал собрать руководство, до бригадиров включительно. Мысли о «кое-каких исправлениях», производимых Абрамсоном, он постарался выбросить из головы.
На лужайке за клубом поставили столы и стулья для президиума. Остальные участники совещания, сотни полторы, уселись прямо на траве, подложив под себя кто что нашел. Почти уже стемнело. Слепко
– Все ясно, какие еще могут быть вопросы? Как в аптеке! Семь дней за все про все! Бумага – она все стерпит. А ты не каркай! Я не каркаю, мне сортировку за пятидневку предписано построить, а один день, оказывается, прошел уже! А ты что – против? Начальство оно… конечно…
Слепко заметил среди наиболее рьяных ругателей тех самых прорабов, которые сами прошедшей ночью участвовали в разработке плана. Но не удивился.
– Товарищи, тише! – вновь поднялся он с места. Наступила тишина.
– Государство предоставило нам все необходимое для сверхскоростного восстановления шахты, даже с избытком. Не волнуйтесь, все просчитано по науке, как надо. Людей достаточно. Если мы все будем соблюдать дисциплину, выполнять нормы, то уложимся в срок, как миленькие уложимся. Пусть каждый внимательно изучит то, что касается его участка или бригады. И подробно разъяснит своим товарищам, если кто из них чего недопоймет. Со всеми вопросами обращайтесь к начальникам своих участков. А их самих, если что, милости прошу в диспетчерскую, к Михал Исаичу Абрамсону.
Абрамсон, сидевший на красной канцелярской папке в первом ряду, встал и раскланялся.
– Ну а если что-нибудь совершенно ужасное приключится, тогда, конечно, ко мне или к товарищу Бирюлеву.
– Чертежи когда выдадите? Сроки безбожные назначаете, а чертежей нету! – выкрикнули справа.
Вскочил Малышкин, начальник проектировщиков и добрый приятель Евгения Семеновича.
– Чертежи к утру будут. Утром получите свои синьки. Мы же всех предупреждали, что выдаем пока самое первоочередное, а остальное – утром. Вот вы. Вы, вы! Выступаете тут, а ведь я вам объяснял уже! Если что еще не понятно…
Крикун замахал руками, показывая, что это он – так, а на самом деле все очень даже понятно. Пора было закругляться.
– Еще вопросы есть? – обвел россыпь глазастых голов строгим, всепонимающим взглядом Евгений Семенович.
– Нет, нет вопросов, кончай бодягу, работать надо, – зашумели в ответ.
– Есть вопрос! – откуда-то сзади полез лысый мужик в драном ватнике. – У меня вопрос. Сверхурочные будут платить?
Те, кто уже уходил, вновь начали рассаживаться.
«Вот те на! У нас ведь
– Точно, сверхурочные. И полевые! И премию давай, начальник! – понеслось со всех сторон.
– Я объяснял уже, – пустился во все тяжкие Слепко, – оплата будет аккордно-премиальная, вы, в итоге, практически тройную зарплату получите. Тут вам и сверхурочные.
– Ты, давай не финти, начальник. Прямо скажи, будут сверхурочные или нет? – не унимался лысый.
Вскочил какой-то щуплый паренек и взволнованно закукарекал:
– Товарищи, это же Шулейкин, не слушайте его! Не обращайте на него внимания, товарищ начальник! Он известный жмот, ему бы только деньгу зашибить! Всех нас позорит!
– Товарищи, со сверхурочными, надеюсь, все ясно. Могу вас заверить, что премии передовикам могут оказаться очень и очень значительными! – продолжал импровизировать Слепко.
– Не дрейфь! Я сейчас же притащу сюда всю мою бухгалтерию. А насчет сверхурочных, это ты прав. Аккордно-премиалка, какие еще могут быть сверхурочные? – задышал в ухо чесноком Бирюлев. Сидевший рядом Цикало записал на листке крупными школьными буквами: «Шулейкин».
– Так значит, не будет сверхурочных? – не унимался тот.
– Долой жмота Шулейкина! По шеям ему! – заорали нетрезвые голоса.
– Стрелять надо таких шулейкиных, а не разговоры с ними разводить! – выскочил как черт из табакерки Нанидзе.
Но тот уже ретировался.
– Совещание закончено! – прихлопнул ладонью по столу Бирюлев – За работу, товарищи!
– Комсомольцев прошу подойти ко мне! – поднялся чахоточный очкарик, представлявший в президиуме райком комсомола.
– Вы там, это, охрану общественного порядка, пожалуйста, организуйте, – попросил его Слепко.
– И чтобы никаких выпивонов, – добавил Бирюлев.
– И чтобы петухи неслись, – пробормотал Цикало, все еще сидевший сгорбившись за столом.
– Будет сделано, – ответствовал комсомольский деятель.
– Товарищи, открытое партийное собрание начнется через час на этом самом месте, – прокричал в спины уходящим парторг сгоревшей шахты, – передайте на своих участках: явка членов ВКП(б) и кандидатов строго обязательна. Могу я вас попросить, чтобы столы пока тут остались? – понизив голос, обратился он к Евгению Семеновичу.
– Разумеется.
Отметившись на партсобрании, Бирюлев отправился на боковую, а Слепко – в обход. У главного ствола он познакомился с Деминым, прорабом участка, строившим копры. В несусветной суете он выделялся тем, что суетился больше всех. Толстенький, казалось бы, неповоротливый, похожий на селезня, он ни на минуту не останавливался, выписывая затейливые круги и петли своими короткими ножками. На бегу он вел поучительные беседы, изучал чертежи, показывал, как и где забивать костыли, подписывал бумаги, ругался, зычно командовал, перекуривал, ел и пил. У него уже связаны были боковые фермы и завершалась сборка стрелы для их подъема. Слепко, трусивший некоторое время следом, начал с непривычки уже задыхаться, когда бег Демина сменился козлиными прыжками на месте. Трос одной из пятитонных лебедок оказался надрубленным. Он держался на единственной пряди, порядком, к тому же, ржавой.