Шаман
Шрифт:
— Он не настолько несправедлив, тебе ли этого не знать? Если он затаил на меня обиду, отомстит он только мне одному.
Это было правильно, но Ломаллин все же не успокоился. К несчастью, он поведал о своей тревоге Нарлико, а тот был болтлив. Он разболтал о случившемся всем остальным улинам и те решили, что Маркоблин всех и предал и навлек на их головы беду. Многие растревожились не на шутку и избрали Нарлико своим вождем, чтобы он повел их против Маркоблина и они бы все вместе остановили его.
Но другая половина улинов ненавидела людей, она радовались тому, что Маркоблин их высмеял, а вместе с людьми — и Творца в придачу. Они задирали Нарлико и его сторонников, называли их защитниками людей и требовали,
И грянула битва.
Глава 18
Такая война, наверное, могла длиться целые столетия! — воскликнул Огерн. — Ведь дрались боги!
— Она длилась вовсе не так долго, — покачал головой Нориль. — Ибо улины бессмертны только лишь в том смысле, что не могут умереть от болезни и старости. Их можно убить — и в особенности на это способны сами улины. Первым погиб Нарлико.
Огерн улыбнулся:
— Что ж, это справедливо. Нечего ему было высовываться.
— Да кто ты такой, чтобы судить богов? — возмутился Нориль, и глаза его вспыхнули.
Огерн смутился, однако все же ответил:
— Я думаю, что Улаган был плохой, злой, о мудрец. Неужели Нарлико был намного лучше его?
— Он хотя бы встал на правую сторону, — проворчал Нориль.
«Значит, на нашу», — подумал Огерн. Но тут он вспомнил о гибели своего племени, о покалеченных рыбаках и промолчал.
— А кто же занял его место?
— Улин по имени Даглорин, который обладал качествами отсутствующими у Нарлико. Он свято верил в то, что нужно хранить верность Творцу и благосклонно относиться в юным расам.
Огерн нахмурился.
— Ну а как же Ломаллин? Ведь именно он решился на битву?
— Он так и оставался правой рукой Нарлико, а затем стал помогать Даглорину, но утверждал, что он не воин, хотя и был великим мудрецом и магом. Многие улины погибли и с одной стороны, и с другой, но защитников человечества погибло больше, чем человеконенавистников, и тогда Даглорин в отчаянии воззвал к Ломаллину…
— Выстрой для нас крепость, Ломаллин, — взмолился Даглорин. — Если у нас не будет укрепления, нам конец. Как это ни смешно, мы воюем за то, чтобы вызволить творения Аграпакса, а Маркоблин шлет и шлет их против нас!
— Он сказал им, будто бы мы хотим лишить их жизни, — с горечью пояснил Ломаллин. — Хотим их уничтожить. Я же такого никогда не говорил — я сказал только, что он был не прав, когда упросил кузнеца изготовить этих несчастных, и что теперь ему следовало бы предоставить их самим себе, дабы они выбрали себе такую судьбу, какую захотели. А разве не странно, что Аграпакс теперь держится в стороне?
— По крайней мере он перестал делать новое оружие, — вздохнул Даглорин. — Но если мы потеряем еще воинов, нам придется, обороняясь, швыряться камнями!
— Швыряться камнями… — Ломаллин пробормотал эти слова и устремил взгляд в пространство.
А потом он отправился на юго-восток и собрал там много громадных камней. Он поставил эти камни по кругу — высокие камни, вдвое выше любого из улинов, — а сверху положил на них каменные перекрытия. А потом он передал каждому свое могущество и тем самым воздвиг в промежутках между камнями невидимую стену, еще более непроницаемую, чем сами камни. Даглорину эта крепость очень понравилась, и все защитники людей собрались там, хотя бы для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но в первую ночь вокруг каменного кольца собралась шайка гоблинов. Страшилища бесновались — они выли, стенали и кидались на невидимую
— Даже здесь они нападают на нас без предупреждения! — вскричал Даглорин. Они уже успели соблазнить одну из юных рас и восстановить их против нас! Они готовы убить нас спящими. Нет, этому предательству конец должен быть положен здесь и сейчас! Вперед, на врага! — И он вывел защитников людей на бой, чтобы пролить кровь своих сородичей, улинов.
— Бой, мой друг, вышел кратким и жестоким. Маркоблин пытался прорубиться через толпу дерущихся к Даглорину и убить его — ведь именно Даглорина он почитал своим злейшим врагом. А Даглорин хотел убить телохранителя Маркоблина, чтобы затем прикончить самого короля, — что, как думал Даглорин, могло решить исход сражения. Улины начали уставать, удары их становились все грубее. Многие напрочь забыли о том, что владеют магией, и поэтому все свелось в физической силе. И чем сильнее утомлялись улины, тем меньше сноровки проявляли в драке. Но наконец гоблины взобрались на верхушки высоких камней и продолжили свои попытки отвлечь защитников людей, и в каком-то смысле это им удалось. Ломаллин за несколько мгновений перестал защищать Даглорина и силой своей магии разогрел камни, и тогда гоблины посыпались с них на землю, потому что сильно обожгли пятки. С того дня все гоблины возненавидели Ломаллина и поклялись мстить ему. Помнят об этом и нынешние гоблины, позабыв о том, что ожоги на пятках их далеких предков зажили и они остались в живых. Зато погибло много улинов, потому что, покуда Ломаллин разгонял гоблинов, Маркоблин пробился-таки к Даглорину, и они сошлись в последней схватке — меч и щит Даглорина против боевого топора и щита Маркоблина.
Железо било по железу, и в разные стороны разлетались снопы искр — они улетели на тысячу миль от поля боя и поджигали целые леса. Лилась кровь, и струи ее, стекаясь, образовывали моря, а моря растекались реками. Одно из таких морей существует до сих пор — море запекшейся, высохшей улинской крови. Но в конце концов Даглорин не успел заслониться щитом, и топор Маркоблина пробил его грудь. Нов это же мгновение широченный меч Даглорина снес голову короля. Голова пролетела много миль и упала, проделав в земле огромную вмятину, а посередине этой вмятины образовалась большая черная дыра — в том самом месте, где голова Маркоблина пробила землю насквозь и утонула в подземном огненном море. Кто знает, может быть, она всплыла потом снова на поверхность земли и стала одним из новых чудес Аграпакса. А тело Даглорина упало с невидимой крыши каменной крепости, а те немногие улины, которые еще уцелели, отступили и опустили оружие, одолеваемые неведомым трепетом, потрясенные обилием пролитой крови. Защитники людей подняли с земли труп своего предводителя и унесли его для погребения в горы, а человеконенавистники ушли прочь, один за другим, и каждый искал, куда бы ему скрыться от очей смертных, дабы уединиться, залечить раны и найти покой.
Огерн нахмурился.
— Но покой не наступил.
— Наступил на некоторое время, — поправил его Нориль. — Если точнее, то на несколько столетий.
— А потом?
— А потом Улаган забрал себе мантию поверженного короля, — вздохнул Нориль, — и пошел по его стопам. Но Улаган — куда более могущественный колдун, чем был в свое время Маркоблин, и ему гораздо сильнее хочется уничтожить все юные расы — это его волнует даже больше, чем собственное возвышение и слава. Поэтому-то он и страшнее Маркоблина.