Шаман
Шрифт:
— Спасибо, — кивнул Рири, но как-то неуверенно, словно не знал, стоит ему благодарить старика или не стоит.
— Ну а тебе спасибо скажу, — отозвался Стибо, — если кажется, что рыбачишь ты так же славно, как твой дружок языком болтает. Товарищи твои мне тоже понадобятся. Пусть подведут сюда каноэ, и мы отплывем.
— Эй! Ори! Хифа! — прокричал Рири, обернувшись к сородичам. — Гоните сюда каноэ, да побыстрее!
Двое рыбаков изумленно переглянулись, но быстро слезли с причала в каноэ, проплыли вдоль причала
— А когда они на воде, так и не скажешь, что калеки, — отметил Стибо, наблюдая за каноэ и поэтому не видя, как удивление в глазах Рири сменяется удовлетворением, а потом и гордостью. Рири кивнул и посмотрел в ту сторону, откуда подплывало каноэ с его товарищами.
— Давай в лодку! — сказал Стибо. — Надо будет отгрести немного. Как тебя звать, чужеземец?
— Рири, — ответил рыбак.
— Ну, давай-ка ко мне в лодку, Рири, а то работа не ждет!
— Это мы мигом! — воскликнул Рири, дотянулся до борта и перекатился в лодку.
— Покажите ему его скамейку и весло! — крикнул Стибо, и один из его сыновей кивнул и указал Рири, куда ему садиться.
— Спасибо тебе большое, Стибо! — негромко проговорил Огерн.
— Пожалуйста, чужеземец, — ответил Стибо. — Я рад совершить доброе дело, ведь я поклоняюсь богине Рахани, а она посоветовала бы мне поступить именно так. Мы сюда вернемся на закате, и, если захочешь поболтать со своими товарищами, ты найдешь их у меня дома. Я дам им ночлег и работу на завтра, так что не бойся за них.
— Меня зовут Огерн, — сообщил рыбаку кузнец. — И я могу ковать бронзу и железо. Если тебе понадобится моя помощь, зови.
— Позову, — кивнул Стибо. — Удачи тебе в Кашало, друг-чужеземец, но, если у тебя есть золото, не зевай, приглядывай за ним получше.
С этими словами Стибо прыгнул в лодку, его сыновья помогли двоим рыбакам перебраться в свое суденышко из каноэ, и они все вместе отплыли от причала.
— Добрые люди в Кашало, — вздохнул Лукойо, — если все тут похожи на этого Стибо.
— Ну пусть не все, а большинство, и то было бы славно, — заметил Огерн. — А теперь пошли, Лукойо. Пойдем поговорим с нашими сородичами.
И Огерн зашагал к бири, а Лукойо — за ним, поражаясь, что кузнец ведет себя так, словно полуэльф отродясь принадлежал к его племени.
А сородичи Огерна уже разговаривали с Каким-то торговцем, который держал в одной руке кусок мягкой глины, а в другой — острую палочку и делал на глине вмятинки всякий раз, как кто-то из бири выкладывал очередную кунью шкурку на расстеленную прямо на причале чистую белую ткань.
— Сто семь штук! — объявил торговец. — Мы договорились, что я вам плачу по одной золотой бусине за каждые пять шкурок, значит, я вам должен двадцать одну бусину.
— Двадцать две, — возразил один из бири, — иначе я заберу две шкурки.
— Торговец пожал плечами.
— Что такое две шкурки
— Серебряную? — переспросил бири и кивнул. — Ладно, я возьму.
Это был седой, весь в шрамах старый воин, старый-то старый, но еще крепкий. С ним было трое бири помоложе — высокие, плечистые. Огерн понимал, почему торговец не стал упираться.
— Что ж, хвала Улагану, договорились!
Голова Огерна против его воли запрокинулась назад: ему показалось, будто бы его ударили по щеке, когда прозвучало имя багряного бога. Он, не двигаясь с места, стоял и смотрел, как торговец нанизывает бусинки на нитку. С виду человек как человек, вроде бы совсем не злобный. Как он мог принадлежать Улагану?
Старший брат взял нитку и проверил одну из бусин на зуб.
Торговец усмехнулся:
— Вы мне что, не доверяете?
— Да нет, мне просто они на вкус не нравятся, — усмехнулся в ответ бири, глянул на отметину, которую его зуб оставил на золоте, и сказал: — Воистину хвала Улагану, если он делает так, что и ты, и я при своей выгоде!
Огерну показалось, что его снова хлестнули по щеке, только на этот раз еще сильнее.
— Конечно, он так делает, ибо он — бог богатства, — воскликнул торговец. — Приходите ночью в его храм и получите великое наслаждение, поклоняясь ему!
— Наслаждение! В храме? — нахмурился бири.
— Да, еще какое! Во время каждого ритуала мы посвящаем в служение Улагану женщин, и тогда они исполняются неудержимой похоти. И когда обряд поклонения завершается женщины совокупляются с мужчинами, и наступает воистину веселое времечко! Так что приходите и поучитесь у нас, как надо поклоняться богу торговцев!
— Да, пойдем, отец, прошу тебя! — вскричал один из молодых людей.
— Да, пойдем, пожалуйста, — взмолился и второй. — Мы так долго плыли сюда, а мне еще столько лет нужно собирать боевые шрамы, чтобы суметь жениться!
— Я бы тоже не против, — проговорил отец. — Но раньше, когда ваша мать была еще жива, я бы вряд ли соблазнился на такое.
Одному из сыновей, похоже, стало грустно, но он промолчал. А отец решительно добавил:
— Ладно, пойдем, восхвалим Улагана!
Огерн, потрясенный до глубины души, отвернулся.
— Ты что, не станешь говорить со своими соотечественниками? — требовательно спросил Лукойо. — Между прочим, сейчас они нуждаются в твоих словах больше, чем когда бы то ни было.
— Они не будут слушать меня, — печально проговорил Огерн, глядя прямо перед собой. — И пожалуй что, далеко не все люди в Кашало такие уж хорошие.
— Может, и так, а может, были хорошие, но становятся хуже, — согласился Лукойо и встряхнулся. — И сказать тебе честно, я могу понять, почему багряный бог на них так притягательно действует.