Шаман
Шрифт:
– Зачем он тебе?
Это был интересный вопрос. По сути, француз был совершенно не нужен Станисласу. Молодой человек нуждался в другом - в спокойствии. Но как это объяснить девушке?
– Если мы его найдем, то я постараюсь потом объяснить. Так будет понятней, - сказал он.
Хелена не оборачиваясь пожала плечами. Они уже поднимались по ступенькам. Подойдя к ряду стеклянных дверей, девушка распахнула одну из них. Библиотека еще работала. Она закрывалась в девять, но Хелена всегда уходила на час раньше.
Они миновали холл, выложенный черно-белой плиткой, поднялись на второй этаж по широкой лестнице, прошли немного по коридору, стены
Хелена, не глядя на Пенске, тут же начала читать с экрана:
– Парижская пивная, История какого-то канадского семейства с 1920 года, Компания по изготовлению проволоки, Земельный реестр, Генрих III....
– Стоп!
– сказал Станислас, разом взолновавшись, - Что там сказано о Генрихе III и Куэртеле?
Хелена кликнула мышкой, открыв страницу.
– Так.. Генрих III, французский король... Был также королем Польши с 1573 по 1574 годы... Не то... А, вот, - Филипп де Куэртель, граф. Прославился отвагой во время Итальянских войн, был известным дуэлянтом. Сопровождал Генриха III во время поездки в Польшу. Умер вблизи Мактины от болезни.
– Уф, - произнес Пенске, впиваясь взглядом в незнакомые ему слова, - А изображения его там нет?
– Нет, - ответила девушка, просматривая страницу, - Так кто он? Зачем тебе нужен?
– Это - мой родственник. Предок, - соврал Станислас, - Только недавно узнал о нем.
– У тебя очень достойные родственники, - улыбнулась Хелена, рассматривая собеседника.
Она сейчас сидела от него очень близко. Молодой человек мог бы дотронуться своим плечом до ее плеча. Но он не решился сделать даже этого, не говоря уже об остальном. Возможно, потому, что девушка ему очень сильно нравилась. Он слегка робел в ее присутствии.
– Ну что, пойдем?
– спросила Хелена, отодвигаясь от компьютера, - Больше ничего не нужно переводить?
– Нет, - ответил Станислас, вставая с кресла, - Большое спасибо.
– Да не за что. Дел-то всего ничего.
Они вышли из кабинета, и пока Хелена запирала дверь, Пенске оглядывался по сторонам.
– А что там?
– спросил он, кивая на стеклянную перегородку в конце коридора.
– Что-то вроде музея, - ответила девушка, - Хочешь посмотреть?
– Да, - согласился Станислас. Он еще никогда не был в этой части здания.
– Пошли. Там открыто.
Прозрачная дверь, вставленная в тонкий черный железный каркас, была распахнута. Комната музея представляла из себя не очень большое помещение, заставленное застекленными витринами. Под ними лежали открытые книги, снабженные комментариями, а на стенах висели портреты. С точки зрения Пенске, смотреть особенно не на что. Он подошел к витрине, стоявшей посередине комнаты, обнаружил там лист бумаги с записями от руки, и, напрягая изо всех сил свое знание русского языка, прочитал:
– 'Иные на горы катают тяжки камни,
– А, это - подлинник, - сказала Хелена, - Немногое, что у нас есть, написанное рукой автора.
Она заметила, что на лице мужчины отсутствует всякий энтузиазм.
– Пойдем уже, - произнесла девушка, - А то я очень поздно домой доберусь. Ужинать пора.
– Может быть, поужинаем вместе?
– предложил Станислас, восприняв это как намек.
– Не получится, - немедленно последовал ответ, - У меня дома вообще много дел.
Пенске ничем не показал своего разочарования и последовал за Хеленой к выходу. Они прошли тем же путем в молчании. Но, выйдя из здания, девушка обернулась к своему спутнику.
– Можешь меня проводить. Если хочешь, - сказала она. Судя по интонациям, Хелена и мысли не допускала о том, что он может отказаться. Девушка была права.
– Конечно. Буду рад, - тут же откликнулся мужчина.
Спустившись со ступенек, они зашагали по тротуару вдоль ряда недавно посаженных сосенок. В отличие от остальных деревьев, сосны сохраняли зеленый цвет, который был хорошо заметен в ярком свете фонарей. Хелена жила неподалеку, до ее дома можно было дойти пешком минут за двадцать при хорошей погоде. Она уже раньше говорила Станисласу, что специально выбрала место работы поближе. Девушка мило болтала о пустяках, а Пенске ей поддакивал, иногда о чем-то переспрашивая. Он чувствовал некоторую скованность. С его точки зрения, Хелена не была похожа на других девушек. Она слишком красива, слишком умна, слишком эрудирована... что в совокупности стоило года бесплодных ухаживаний.
Когда мужчина и женщина свернули в один из переулков, чтобы срезать путь, откуда-то сбоку послышались шаги. Быстрые и равномерные, они указывали на человека, куда-то спешащего по своим делам. Станислас именно поэтому не обращал никакого внимания на их обладателя. Но стоило тому появиться в пределах видимости, как Пенске понял свою ошибку. На этого человека ему нужно было посмотреть издалека. Нет, разумеется, мужчина лет тридцати-тридцати пяти, плотного телосложения с широким лицом, действительно шел куда-то по своим делам. Об этом свидетельствовал его взгляд, устремленный вдаль. Станислас все это сразу увидел, примерно за секунду до того, как незнакомец обратил на него свое внимание. Но, кроме этого, Пенске так же почувствовал, что человек перед ним был неправильным. Таким же неправильным, как и мужчина в магазине или некоторые представители толпы перед театром. Что-то подсказывало Станисласу, что с такими людьми ему лучше не сталкиваться. И, как показало дальнейшее, это 'что-то' было абсолютно право.
Прохожий сначала посмотрел на Хелену, что было вполне нормально для всякого мужчины, а потом скользнул небрежным вглядом по Станисласу. Его взгляд сразу же вернулся к Пенске одновременно с появлением на лице выражения ненависти. Казалось, на его физиономии застыла маска, сделанная тем же самым мастером, который изготовил маску для мужчины в магазине. Но, в отличие от того, встреченный на улице незнакомец сразу же перешел к действиям.
Прыгнув в сторону Станисласа без всяких слов или звуков, он резко ударил его в живот. Пенске согнулся от невыносимой боли. Он не мог вдохнуть. Следующий удар сбил его с ног. Возможно, незнакомец занимался ранее какими-то единоборствами или просто находился в хорошей форме. Его удары были четкими и тщательно отмеренными. Даже бесконечная ненависть, застывшая на его лице, не отразилась на их качестве.