Шань
Шрифт:
— Утра?
— Вы схватываете все на лету, сэр, — ответил Чжилинь с легким поклоном. Дэвис протянул ему огромную ручищу.
— Значит, договорились, — и ухмыльнулся, в точности как горилла.
Росс Дэвис и в самом деле оказался на редкость способным учеником. В то время как понятие быстроты было совершенно чуждо тай цзы,американец очень скоро стал постигать интеллектуальные аспекты этой науки. Это вызывало некоторое удивление у Чжилиня, привыкшего к тому, что подавляющее большинство заморских дьяволов оказывалось совершенно
В действительности, для занятий тай цзыбыли необходимы исключительная сила и выносливость, ибо выполнение упражнений в медленном темпе требовало самоконтроля и координации в гораздо большей степени, нежели механическое запоминание позиций. Что же до скорости, то самое главное заключалось в умении управлять ею. Кроме того, главное отличие этой гимнастики от армейских упражнений состояло в том, что она требовала постоянной работы мозгов.
Дэвис заговорил об этом с Чжилинем в начале второй недели занятий.
— Если я принимаюсь за свои кувыркания и прыжки в такую жару — заметил он, — то через пару минут начинаю задыхаться. Занимаясь тай цзы,мы работаем на протяжении целого часа, а я остаюсь свежим и сухим. Тем не менее, мое тело чувствует себя так, словно я провел полновесную тренировку по акробатике.
— Я плохо знаком с тем, что вы называете акробатикой, — ответил Чжилинь. — Однако я знаю, что тело и ум должны стать одним целым. Тренировать одно без другого не имеет особого смысла.
Они сидели во дворике на лавочке, потягивая душистый чай.
— Начав делать эти упражнения, я стал лучше спать и меньше курить, — промолвил Дэвис. — И вот, взгляните-ка. — Он снова отхлебнул чая. — Я могу влить в себя целую чашку горячего чая в летнюю жару и не обливаться потом. Что вы думаете об этом, Ши тон ши?
Чжилинь рассмеялся.
— Я думаю, что вы становитесь китайцем.
Он навел справки и узнал, что в близлежащих окрестностях есть ферма, на которой имеется конь. Она находилась неподалеку от Жиньюнь Шаня, и её хозяева владели большой плантацией отличного жиньюньского чая. Чжилинь подозревал, что благодаря именно этому обстоятельству коню удалось избежать участи своих собратьев по всей стране и не попасть на стол к хозяевам. Те слишком нуждались в нем при сборе обильного урожая. Впрочем, он и впрямь являлся отличным экземпляром, как заявил Дэвис Чжилиню после их первого визита на ферму. Пожалуй, он питался не хуже, если не лучше самих хозяев.
Все молодые мужчины из семьи, владевшей фермой — их было пятеро братьев, — отправились на войну, оставив в доме отца примерно того же возраста, что и Чжилинь, мать и трех дочерей. Поэтому конь превратился в единственное средство выживания на протяжении суровых лет войны. Здесь, на плодородных склонах горы, где в изобилии бурно произрастали всевозможные субтропические растения, не бывало холодных сезонов. Тщательно возделываемые поля чая сторицей возвращали труд, вложенный в них, и огромный Китай не знал
Во время первого посещения фермы Чжилинь принес в подарок хозяевам свежую рыбу и яичную лапшу — весьма сомнительное лакомство с точки зрения Дэвиса, но поистине манну небесную для семьи Пу.
— Почему бы вам просто не заплатить им деньгами? — осведомился Дэвис, заставляя Чжилиня задуматься о том, что, как бы ни велик был соблазн, к сожалению, нельзя обезьяну научить мыслить.
По мнению Дэвиса, опять же, его новый знакомый чересчур расшаркивается перед какими-то крестьянами и слишком долго беседует с ними о малозначащих вещах. Тем не менее, он вел себя так, как просил его Чжилинь. Пускай эти люди всего лишь крестьяне, —рассуждал он про себя, стоя на коленях и кланяясь, — зато у них есть конь.
—Вот это животное! — восхищенно заметил он позднее в полуразвалившейся хибаре, служившей конюшней. — Я поражен тем, как хорошо они его содержат.
— Вам не случалось нести на спине вниз по горному склону полтонны чайных листьев, мистер Дэвис?
— Да, я понимаю, о чем вы говорите, — отозвался Дэвис, продолжая осматривать скакуна.
— Соответственно, мы должны обращаться с этим животным крайне осторожно.
Чжилинь предусмотрительно держался подальше от четвероногого монстра. Ему совершенно не улыбалось оказаться с проломленным черепом, если этой зверюге захочется побрыкаться.
— Лишившись его, Пу умрут от голода или непосильного труда.
— Нет проблем, — ответил Дэвис и поразительно стремительным движением взлетел на скакуна.
Тот тихонько заржал, нервно перебирая ногами. Будь Дэвис чуточку понаблюдательней, он наверняка заметил бы ужас, написанный на лице его спутника. Чжилинь изо всей сил вцепился в перекладину стойла, как человек, который хватается за поручень на корабле, попавшем в шторм.
Дэвис же нагнулся вперед, нежно поглаживая выгнутую дугой шею коня и что-то ласково нашептывая тому на ухо.
Конь застыл на месте. Лишь странная дрожь пробегала по его ногам. Затем Дэвис заставил тронуться его с места способом, совершенно непостижимым для Чжилиня.
Тот с опаской вышел из конюшни вслед за всадником и скакуном. Солнце стояло в зените, и крестьяне по традиции делали перерыв в работе, выжидая, пока жара хоть чуть-чуть спадет. Чжилинь не случайно привел Дэвиса на ферму именно в этот час. Ему никогда не пришло бы в голову отрывать людей от работы, приставая к ним с идиотской просьбой уступить на время их драгоценное животное ради развлечения заморского дьявола.
Дочери крестьянина вышли из дому, чтобы взглянуть на громадного гвай-ло. Они хихикали украдкой, не сводя с него глаз, а одна из них поинтересовалась у Чжилиня, почему чужеземный варвар не сгорает заживо, если его волосы охвачены пламенем.
Чжилинь заворожено наблюдал за тем, как Дэвис пригнулся к холке коня, и тот рванул вперед. Птицы, пронзительно крича, шарахались в разные стороны перед несущимся прямо на них двухголовым чудовищем. Чжилинь увидел белый хвост кролика, в ужасе бежавшего куда глаза глядят, петляя в густой траве.