Шанс-2

Кононюк Василий Владимирович

Иногда это было очень полезно, особенно когда нужно было приложить силу, да и не только, любые двигательные активности, если они были заучены до автоматизма, значительно быстрее, точнее, и с большей мощностью, выполнялись, если мы брались за это вместе. Это обнаружилось во время тренировок с луком. Упражнение нудное, как только чувствую, что больше не согнуть эту палку, зову Богдана, он дальше гнет. Как-то раз задумался я над этим феноменом, как так может быть, что те же руки, только что, отказывались гнуть, а стоило взяться за это Богдану, как все идет на ура. Позвал я его на помощь с самого начала, как только за лук взялся. Чувствую, легче гнется, хоть стрелы бери и пробуй со стрелами стрелять. Вот тогда вспомнилась мне одна статья, еще в молодости ее читал. Оказывается, наши мышцы способны производить значительно большие усилия, все зависит от интенсивности нервного импульса, который к ним приходит. И тренируя

определенное движение, мы не только наращиваем мышечную массу, но и усиливаем соответствующий нервный импульс, а также ускоряем его прохождение от коры головного мозга, до соответствующего мышечного волокна. И получается, когда мы совместно пытаемся растянуть лук, создается нервный импульс большей интенсивности. Вот что значит правильная интерференция. Ну и с этого пошло, надо саблей рубануть, или топором, Богдан тут как тут. Но нет худа без добра, а добра без худа. Стрелять вдвоем, не получается, даже из самострела, это первая из обнаруженных проблем. Обязательно нужно чтоб, либо Богдан, либо я, образно говоря, прикрыл глаза, отвлекся от процесса прицеливания. Ну и эмоциональный фон, как Богдан не пытается меня от него оградить, нарастает, думать и принимать решения становится очень трудно. Но тут уж как есть, так есть. Слава Богу, что так. Представить страшно, что было бы, окажись я в одном теле с кем-то другим, не таким чутким и внимательным, как Богдан. Мне тоже приходится постоянно быть начеку, пытаясь уловить его эмоции и желания, вовремя уйти в сторону, давая ему возможность проявлять себя. Жить вдвоем в одном теле без этого невозможно. Тут в одной хате, двое редко уживаются, что уж говорить, когда одно тело на двоих. Сказать, что это комфортно и не напрягает, было бы неправда. Зато всегда есть с кем поговорить. Одному остаться трудно.

Касательно погоды, Богдан подтвердил, что ожидается непогода. Солнце вчера садилось на вьюгу, облака подозрительные по небу плывут, а самое главное, ветерок, взявшийся с самого утра, вроде слабенький, но что-то в нем было, что подсказывало Богдану, навеет он скоро метель. И действительно, не успели мы полпути до Черкасс проскакать, как началась метель, хорошо хоть ветер северный, в спину дул. Сулим с Иваном, еще полчаса вели нас, ориентируясь по известных им приметам, затем свернули в лес, и вывели нас на поляну, на которой стояла избушка на курьих ножках. Во всяком случае, так мне, сперва, показалось. Привязав лошадей с подветренной стороны, дав им в торбы овса, и накрыв спины потниками и попонами, чтоб от снега защищали, мы, натаскав в зимовку дров, разложили огонь. Дым выходил в дырку, проделанную в крыше, так что спать в тепле нам не грозило, но всяко лучше, чем на улице. Ночью, по очереди, несли вахту возле лошадей, чтоб волки не погрызли. Но Бог миловал, если и ходили рядом, то к коням не лезли. Это был первый снег в этих краях, так что хищники еще не оголодали, и в стаи не сбились.

До утра погода успокоилась, и мы к полудню прискакали в Черкассы. Хотя мы были почти дома, поход еще был не окончен. По традиции считалось, что атаман привел свою ватагу с похода, когда приходили к первой развилке, где дороги расходились у каждого к своему селению. В Черкассах была корчма, которую держал вместе со своей женой, нестарый еще, однорукий казак. Перекусив у него, и дав роздых лошадям, мы поскакали по дороге дальше, и поплутав по тропинкам Холодного Яра, остановились на полянке, с которой Дмитро знал короткую дорогу до своего хутора. До села атамана Непыйводы тоже было недалеко, Иван звал к себе в гости, Дмитро к себе, но Сулим был настроен ночевать дома. Давид решил не томить коней, и заночевать у Дмитра, на что мы все дружно посмеялись, ну а мне ничего не оставалось, как сопровождать Сулима.

Иван разделил хабар, добытый нами в этом походе, на всех поровну, хотя все требовали, чтоб он себе две части взял. Вышло каждому по триста девяносто монет серебром. Так как мне в Чернигове византийские золотые на серебро меняли, то вышло больше чем по тридцать золотых монет на брата, не считая золотых побрякушек и оружия непроданного. Удачный вышел поход, награбили больше чем некоторые из нас на продажу везли. Ивану каждый из нас что-то подарил на память об этом походе, от лишней доли он мог отказаться, от подарка не откажешься. Я ему печатку с коловратом подарил, в конце концов, от его имени письмо князю писано, значит, его печатка должна быть. Помолившись вместе, и поблагодарили Господа и Матерь Божью за то, что хранили нас в этом походе, выпили по кружке вина, и попрощавшись с Дмитром и Давидом, поскакали дальше. Вскоре мы выехали из леса, и пришла пора с Иваном прощаться. Последние километры, или версты, пути, как их не меряй, а они самые длинные, мы с Сулимом проскакали уже при свете луны. Зимой, когда лежит снег, ехать можно, особенно по следам, которые кто-то

днем проложил, за что мы ему с Сулимом постоянно возносили благодарность. Но всему в этом мире приходит конец, кончилась и эта дорога. Разбудив родителей и побросав в сенях свои мешки и железяки, мы с Богданом обняли мать и отца, обнимал в основном он, я включился, как говорить начали. Но говорили мало, разговоры отложили на завтра, меня накормили, дали небольшой казанок с теплой водой, и суконки, которыми я надраил свое тело и переоделся в чистое. Не баня, но основную функцию выполнили, пыль дорог осталась только в памяти, слезла вместе с кожей, которую натер до дыр.

С утра, подарив подарки родителям, матери, отрез тонкого, белого полотна на рубашки, бате, красную рубаху, малявке, сапожки сафьяновые по дешевке купил, ношенные слегка, но в это время народ был попроще, и на такие мелочи внимания не обращал. Затем побежал доложиться атаману. Атаман уже был во дворе, рубил дрова для разминки. Или жена припахала ввиду отсутствия Давида.

– Долгих лет здравствовать, батьку! Вернулись мы вчера ночью с Сулимом. Все живы и здоровы, Давид к Дмитру повернул ночевать, кони у него приморились, казал сегодня дома будет.

– Здравствуй и ты, Богдан. Кони у него приморились, – с иронией отметил атаман, и засмеялся, – ничего, осенью поженим, он уже и невесту приглядел, но видать конь у него больно норовистый, так и норовит в стойло заскочить. Не получится у него, на сей раз, коня своего пристроить, стойло занято. Покрестника я твоего, Павла, с семьей, к вдове поселил. А Ярослав, здесь, в селе, у Насти пока живет. Ну, рассказывай, где вы гуляли так долго, Тамара уже извелась совсем, неделю уже, каждый Божий день грызет меня и грызет, я уже плюнул, думаю, соберу казаков, и в поход уйдем от этих баб.

– Так, это, батьку, как приехали мы в Киев, пошли Иван, Давид и Сулим, поискать, не ищет ли кто охочих, в зимний поход, – тут из хаты вышла тетка Тамара, и обрадовано бросилась к нам.

– Приехали, наконец-то! Здравствуй Богдан, а где Давид?

– И вам здравствовать, тетка Тамара

– У Дмитра Бирюка на хуторе остался твой Давид, – не дав мне открыть рот, сразу вступил атаман. – Ты думаешь, ему отец с матерью в голове, он к вдове первым делом поехал, не знал что там народу полно. Ото злой будет как приедет. Сказывай дальше Богдан.

Тут из хаты вышла Мария, увидав нас, сначала бросилась к нам, затем остановилась, смутившись.

– Долгих лет здравствовать тебе, красна девица. Вроде как вчера тебя видел, а ты еще краше стала, вышла на крыльцо, как будто солнышко из-за тучи вышло, и все вокруг засветилось. Постой, не убегай, я тебе подарок привез.

Засмущавшаяся Мария убежала в хату. Иллар с Тамарой осуждающе уставились на меня.

– Совсем девку засмущал, теперь из хаты не выйдет.

– Кто ж такое, при родителях, девке говорит, Богдан, – начала поучать меня тетка Тамара. – Такое, девке тихо говорить надо, наедине, чтоб никто не слыхал.

– Так я правду сказал, чего смущаться? Но раз ты говоришь, наедине ей такое говорить, хорошо, тетка Тамара, буду наедине говорить.

– Какое наедине, думать о том забудь. Ты что ему советуешь? Ты что не видишь что у него язык без костей? Задурит девке голову, что потом делать будешь? Значит так, Богдан. Увижу, что ты Марии голову морочишь, нагаек получишь.

– Что ты батьку на меня накинулся, будто я твою дочку умыкнуть хочу? Я ее что, обидел чем? Нагаек мне дать хочешь, давай, в твоей власти, а голову я никому не морочил, правду сказал. – Это я уже работал на публику, которая со всех соседних плетней откровенно вслушивалась в каждое слово.

– Нагаек ты пока не заработал, то я тебе наперед предупредил, но вижу, недолго до того осталось, скоро заработаешь.

Я молча стоял, делая вид, что осознаю свою ошибку, а то таки заработаю нагаек на ровном месте. Остыв, атаман велел продолжать прерванный рассказ. Коротко пересказав наше путешествие, ключевое слово, на котором делал акцент, случайно. Случайно схлестнулись с ляхами на постоялом дворе, случайно заметили, как они нас обогнали. Сулим, случайно придумал, как их на обратной дороге подловить, случайно пленного взяли, ну а потом что делать было. Решили, что князь нам серебра отсыплет, если мы ему эти случайные новости расскажем, но как приехали, передумали, боязно стало, написали письмо, отдали найденные письма, и домой вернулись. Так, в радостном и веселом стиле описал наше путешествие, причем треть рассказа посвятил молодой ведьмочке, которую нашел Мотре в ученицы, настаивая на том, что это была наша судьба ее найти, тонко намекая, что не без Мотриного колдовства понесло нас в такую даль, видать знала Мотря где ее ученица, поэтому туда нас завела. Тамара охала и ахала, слушая все это, но с атаманом номер, перевести стрелки на Мотрю, не прошел. Проявив незаурядные аналитические способности, он коротко подытожил.