Шарф Айседоры

Брикер Мария

Косвенными доказательствами этой версии служили показания сестры Гольц и свидетельницы, которая нашлась после опроса местного населения операми. Любопытная старушка, Надежда Захаровна Воротникова, проживавшая на втором этаже в подъезде, где случилось преступление, оказалась поистине ценным экземпляром: от скуки она следила за всеми, кто входил и выходил из подъезда. На квартирантку с третьего этажа старушка обратила внимание сразу же, как та заселилась. Женщина так старательно маскировалась, что вызвала у Надежды Захаровны подозрения. На преступницу квартиросъемщица не походила, поэтому старушка заподозрила адюльтер и с азартом принялась за дамочкой следить. Вскоре ее подозрения подтвердились. Квартирантка с третьего этажа выходила из подъезда всегда через пять-семь

минут после ухода молодого мужичины, который в их подъезде тоже не проживал, но являл собой подозрительное лицо кавказской национальности. Закономерность эта показалась Надежде Захаровне значимой, поэтому она не поленилась, выползла из укрытия и проследила за квартирой номер 147. Молодого парня, с которым встречалась на квартире Марина, старушка запомнила хорошо, в отличие от Гольц он не слишком таился. Высокий, худой, темноволосый, темноглазый, с римским профилем, похож на благородного кавказца. Засветился парень и в день убийства: утром, около семи часов, его видела выбегающим из подъезда другая свидетельница, дама с четвертого этажа, которая возвращалась с прогулки с собакой, парень чуть не сбил с ног гражданку. Все улики указывали на любовника Марины Гольц. Одна странность была в деле, не дававшая Зотовой покоя: по заверениям эксперта, смерть потерпевшей произошла между тремя и пятью часами утра. Что же так задержало убийцу на месте преступления? Что он делал два с лишним часа в квартире, рядом с трупом? Заметал следы? Не проходит – следов осталось в квартире достаточно. Он не потрудился даже бритвенный станок выкинуть, халат и тапочки, отпечатки пальцев наляпал везде – почему он все это оставил? Пребывал в состоянии аффекта? Способ убийства тоже подтверждает эту версию. Что касается мотивов убийства, то, вероятнее всего, в судьбе Марины Гольц сыграл свою роковую роль ее стервозный характер. Разозлила чем-то любовника звезда, он впал в состояние ярости и подругу задушил. Ведь вечер начинался довольно романтично, судя по обстановке в спальне. Шампанское, свечи, легкий ужин, секс без принуждения, как сообщил Палыч. А в результате – скорбный финал. Чем же Марина Гольц обидела любовника, что он так озверел? Таинственный поклонник был с некоторыми отклонениями в психике и вообще – неуверенный в себе мужчина? Пошутила Гольц по поводу его мужских достоинств, и хлоп – у парня случилось помутнение сознания. А когда до него дошло, что он натворил, – сделал ноги, даже улики за собой не способен был подчистить.

Дело казалось простым, как пять копеек. Зотова уже и начальству доложила о результатах предварительного расследования. Оставалось вычислить убийцу. Из показаний свидетелей следовало, что любовники встречались около двух месяцев. Значит, совершенно точно общались по телефону. Даже в том случае, если номер поклонника зарегистрирован на другое лицо, вычисление убийцы не должно представлять особых сложностей. Завтра они получат расшифровку по номерам, пробьют всех, кто есть в списке, уделяя внимание в первую очередь тем, с кем общалась звезда в последнее время, и, считай, имя убийцы у них в кармане, оптимистично думала Зотова. Памятник надо поставить тому, кто придумал мобильный телефон! Свидетели; словесный портрет преступника у них есть, ориентируясь на него, убийцу вычислить будет несложно. Улик преступник оставил достаточно, чтобы потом суметь доказать его вину. Если он не ударится в бега, то скоро они и истинный мотив узнают.

Немного повеселев, Елена Петровна оторвала зад от кровати, привела себя в порядок: замазала тональным кремом синяки, надела блузку, выгодно подчеркивающую ее великолепную грудь, и вплыла из комнаты.

Павел торопливо паковал сумку, чтобы смыться и отвертеться от мероприятия. Удрать у него не вышло. С Варламовым они столкнулись нос к носу, когда сын открыл дверь. Иван Аркадьевич явился, как обычно, с букетом алых роз и полной сумищей деликатесов. Змей-искуситель! Только она решила на диету сесть и сбросить килограммов сорок-пятьдесят, – вдыхая аромат горячего французского батона, возмутилась Елена Петровна.

– Привет, – улыбнулся Иван Аркадьевич.

–

Здравствуйте, – оторопело поздоровался Павел.

– Познакомься, Паша, это Иван Аркадьевич. Мой хороший знакомый. Он приехал помочь мне мебель двигать. Ты же не можешь, у тебя радикулит, – прощебетала Елена Петровна и ощутимо пихнула кулаком Павлушу в спину, чтобы он намек понял. Слегка не рассчитала силушку, Павел ойкнул и практически поцеловался с режиссером.

– В таком случае, не буду вам мешать мебель двигать, – хмыкнул Павлуша.

– Может, помочь вам сумку до такси донести? – спросил Варламов.

– Благодарствую, сам справлюсь. Вы, главное, мамуле подсобите. Короче, надеюсь на вас… Послушайте, а я вас, кажется, знаю. Вы Варламов? – уточнил сын. – Я все ваши фильмы смотрю.

– Приятно это слышать, – сдержанно отреагировал Иван Аркадьевич.

– Ничего себе. Мать, что же ты раньше не сказала, что замуж за великого режиссера собралась!

– Павел! – взвыла Елена Петровна, заливаясь кумачовым цветом с пяток до макушки, опозорил, говнюк такой. Ну и что теперь ей делать?

– Значит, ты согласна, радость моя? – подмигнул ей режиссер.

– Нет! – выпалила Елена Петровна и, схватив пакет с едой и цветы, унеслась в кухню.

– Уламываю ее уже год, – доверительно сообщил Иван Аркадьевич. – Упрямая у вас мамаша. Может, вы на нее как– нибудь повлияете?

– А у вас – серьезно? – спросил Павел.

– Серьезнее некуда.

– Тогда попробую, – усмехнулся Павел. – Но имейте в виду: если обидите маму, я не посмотрю, что вы известный человек.

– Обижать вашу маму я не собираюсь. Она само кого хочешь обидит.

– Согласен, она бывает невыносимой.

– Ужас, а не женщина!

– Не то слово – катастрофа!

– Поужинать останетесь?

– Я бы с радостью, но – тороплюсь.

– Тьфу на вас, – вышла из кухни Зотова и снова удалилась. Мужчины притихли, пожали друг другу руки и разошлись.

– Выздоравливайте! – запоздало отреагировал режиссер, наблюдая, как сын Елены Петровны бодро тащит свою тяжелую сумку к лифту: признаков радикулита заметно не было.

– Спасибо, вы тоже не болейте, – подмигнул ему Павел и скрылся в кабинке.

Иван Аркадьевич потоптался в прихожей, не решаясь пройти в кухню, а когда он, наконец, осмелился, то застал Елену Петровну, сидевшую на табуретке в позе королевы.

– А ты переживала, что мы не найдем с твоим сыном общий язык, – щедро улыбнулся Иван Аркадьевич. – Ладно, пойдем, родная. Хотелось бы до ужина управиться.

Зотова непонимающе моргнула.

– Что, так сразу? – смущенно переспросила она.

– А когда? После ужина тяжело будет. Боюсь, пупок развяжется, – Варламов хохотнул и погладил себя по животу.

Совсем не так она представляла себе романтику их соединения. Ни тебе комплиментов, ни многообещающих взглядов, ни клятв в вечной любви… Она почти настроилась, ноги побрила, а он взял и все испортил. Пупок у него, видите ли, развяжется! Козел старперский! Настроение у Елены Петровны испортилось до такой степени, что она чуть было не расплакалась.

– Лен, ты что? – уловив перемену в ее лице, спросил Варламов.

– Ничего, пойдем, – Зотова стряхнула печаль, бодренько поднялась и широким шагом, чуть не сбив режиссера с ног, пролетела мимо него в спальню. Иван Аркадьевич вскоре замер на пороге комнаты, глядя на Зотову, которая возлежала на кровати, сложив руки на груди, как покойница.

– Начинай, – загробным голосом велела она и закрыла глаза. – Только свет погаси.

– Как же я буду мебель двигать без света? – проблеял Варламов. Елена Петровна резко села, голова наполнилась флеш-беками и распухла. Какая же она дура!

– Мебель надо передвинуть в гостиной. Диван поменять местами со столом, а шкаф – с диваном. Ты передвинь пока, а я полежу. Без света. Устала очень. А потом я ужин приготовлю, – Елена Петровна снова упала на постель, сложила руки на груди и закрыла глаза, чувствуя себя одновременно идиоткой и героиней фильма Меньшова «Москва слезам не верит», Верой. «Как долго я тебя ждала», – вертелась в голове фраза.