Шатун
Шрифт:
– Осташ, как только переплыл реку, сразу повернул направо, – объяснил мечнику Гудяй.
– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул головой Садко. – Он подался к старым схронам, где прятался боготур Рогволд со своими шалопугами.
Приученные ко всему кони послушно вошли в воду. Переправа не заняла много времени, да и вода была теплой, как парное молоко. Гудяй оглянулся назад, но на противоположном берегу все было спокойно. Их переправа, похоже, не встревожила никого, кроме лесных пташек.
– Глузда с Хветом что-то не видно, – сказал Брех, озираясь по сторонам.
– Догонят, – отозвался Садко. – Наверняка
Садко уверенно вел своих спутников по знакомой тропе. Не было сомнений, что здесь совсем недавно проехал всадник. Осташ, видимо, не боялся слежки, а потому ехал не таясь. Даже не привыкший к лесу Гудяй без труда читал его следы, не говоря уже о Брехе, который, по его же собственным словам, был не последним следопытом. Гудяй надеялся, что эта извилистая тропа не оборвется в Стране Забвения, а выведет его если не к богатству, то к достатку. Должны же славянские боги помочь хазару в нелегком противоборстве с оборотнями и нечистыми.
Глава 23
ЗАКЛЯТИЕ КОЛДУНА
Столь удачно похищенная из-под носа Торусовых мечников Ляна никак не хотела просыпаться. Видимо, Осташ перемудрил с сон-травой. Спала зеленоглазая без просыпу уже более суток, и Искар начал уже опасаться за ее душу. Случается, что нечистые ловят душу спящего человека, заводят ее в места чужедальние и мешают вернуться в тело к положенному сроку.
Только под самое утро Искар все-таки добудился до ведуньи. Глаза она открыла, но смотрела на отрока не узнавая. Искар испугался не на шутку, душа у Ляны явно была не на месте. Вот ведь еще напасть не ко времени. А ведь все, кажется, Искар с Осташем предусмотрели – и ведунью похитили, и с Горелухой договорились. Осталось только добраться до Листяниных схронов и снять заклятие.
У входа в пещеру послышался свист, и Искар поспешил навстречу подъехавшему братану.
– Ляна проснулась? – спросил первым делом Осташ.
– В том-то и дело, что нет. – Искар зло сплюнул. – А ты ничего не перепутал?
Осташ в ответ даже зашипел от возмущения. Вот ведь недоверчивая душа этот Искар! Осташ уже раз десять рассказывал братану, как пошел утром по его следу в медвежье капище и видел собственными глазами, как Шатун меняет личины, и слышал собственными ушами, как тот беседует с духами.
– Так и сказал, – повторил в который уже раз Осташ, – пути, мол, этих двоих отныне неразделимы. И указал пальцем на тебя и колдунью. А дух ответил седобородому Шатуну, что Слово Листяны Колдуна, бывшее Словом раздора, усилиями этих двоих, то есть тебя и Ляны, станет Словом согласия. И в ваших потомках соединятся богиня Макошь и Лесной бог урсов. Я сразу смекнул, что до тех схронов нам без зеленоглазой не добраться. Только вашими совместными усилиями можно снять заклятие Листяны Колдуна.
Говорил Осташ уверенно, и у Искара не было причин не доверять братану. Хоть Осташ и выдумщик и бакуня, но в таком важном деле он не стал бы лгать. Тут ведь запросто не только головы, но и души можно лишиться. Не мог он выдумать седобородого Шатуна, которого Искар видел уже трижды: один раз в медвежьем капище, другой раз в Макошином городце при помощи кудесницы Всемилы, а третий раз в лесу, когда пробирался с Щеком к Листянину городцу. Правда, Искар не был уверен, что Шатун попеременно примеряет личины то старца, то боярина Драгутина.
– Горелуха будет ждать нас в условленном месте, как только начнет смеркаться, – сказал Осташ. – До Листяниных схронов мы должны добраться этой ночью. С завтрашнего дня луна пойдет в ущерб, придется потом целый месяц ждать.
– Луна-то ей зачем? – спросил с досадой Осташ.
– Откуда мне знать?! – хмыкнул Осташ. – Темнит старуха, цену себе набивает.
– А что с Ляной делать будем?
– Возьмем с собой, очухается по дороге.
Осташу было не по себе – дело они с Искаром затеяли весьма рискованное. Зато в случае удачи можно было освободить душу Искаровой матери из Страны Забвения. Щуры не простили бы Осташу, если бы он дрогнул сердцем перед нечистыми, когда речь идет о спасении родной души. И Данбор осудил бы его за робость. Да и мысли о боготурстве придется тогда оставить, что это за ведун, который испугался злых духов.
Осташ, занятый своими мыслями, не смотрел по сторонам. В ином состоянии он, скорее всего, заметил бы слежку, но в этот раз даже треск ветки слева от тропы не заставил его вскинуть голову и повернуть на звук коня.
Брех втихомолку обругал себя последними словами за неосторожность, но, к счастью, все обошлось. Ни шатуненок, ни Осташ не обратили на шум внимания. Дождавшись, когда они скроются с глаз, Брех крадучись вернулся к своему коню и поскакал в противоположном направлении.
Гудяй и Садко с нетерпением поджидали его у оврага. Оба подняли головы на цокот копыт, а вместе с головами поднялись и луки.
– Только что проехали, – сказал Брех. – Думаю, в ближайшее время они от реки не отвернут.
– Ведунья с ними? – спросил Садко.
– На руках у шатуненка, – подтвердил Брех. – Только квелая она какая-то, словно никак не может проснуться.
– Опоили, оттого и квелая, – вздохнул Садко.
Ехать вслед за шатуненком и его беспутным братаном на коротком расстоянии было опасно. Конь ли заржет, металл ли брякнет – звук по лесу разносится далеко. А спугнуть преследуемых отроков раньше срока значит испортить все дело.
Но и отставать нельзя, свернут братаны в заросли, и ищи их потом по бескрайнему лесу.
– Не торопятся они, – сказал Гудяй, трогая коня с места. – Может, ждут кого-то?
– А кого они могут ждать? – удивился Брех.
Садко с Гудяем переглянулись. Полной уверенности у них не было, но обоим показалось, когда они поджидали у оврага возвращения Бреха, что за ними следят чьи-то глаза.
– Может, зверь прошел и потревожил сорок.
– Я попробую стороной проехать, – предложил Садко. – Вдруг увижу что-нибудь интересное.
Гудяй с Брехом не возражали, и Садко не раздумывая свернул на едва приметную тропинку. Тропинка была давно уже нетоптанной и успела зарасти кое-где подлеском, но вела она, похоже, в ту самую сторону, куда сейчас направлялись братаны. Во всяком случае, какое-то время Садко так казалось, но с каждым шагом коня в нем усиливалось беспокойство. Тем более что тропинка порою совсем исчезала с глаз и появлялась опасность заблудиться в непролазной чащобе. Садко, пожалуй, повернул бы коня, если бы в эту минуту не разглядел белый бабий платок за густой зеленой завесой. Мечник мигом сполз с коня и притаился в кустах.