Шатун
Шрифт:
– Да сколько того меду было! – запротестовал Клыч. – Не мог он нас из памяти выбить.
– Так, может, брага была непростой, – задумчиво протянул Осташ, – подсыпали в нее сон-травы ведуньи.
– Несешь невесть что, – махнул на него рукой расстроенный Торуса.
– Он пропавшую ведунью обзывал нечистой и скалил зубы по поводу ее пропажи, – не выдержал Садко. – Как хочешь, боготур, но я ему не верю. А сон-траву он сам мог в брагу подмешать и нам с Клычем подсунуть. Корчага была приторочена к его седлу.
– Вот человек! – возмутился Осташ. – Только бы свою вину замазать! То он глаз, видишь
У Садко от обиды даже задрожали губы. Вот ведь гад вилявый! Ни одного слова правды не сказал, а концы с концами у него сошлись. И как ни оправдывайся теперь, все равно останешься в подозрении. Ну, дайте срок, выведет Садко этого хитрована на чистую воду. Теперь-то он точно знает, что ведунью украли с помощью Осташа.
Хмурый Торуса объяснений больше слушать не стал и махнул рукой, отпуская мечников. Довольный Осташ покидал гридню насвистывая. А Садко от этого свиста разъярился еще больше. Яснее ясного ему было, что у боготура Торусы доверия к нему больше не будет. Садко еще не избавился от чувства вины за смерть князя Твердислава, которая свершилась не в последнюю очередь из-за его промаха, а тут ведунью из-под носа увели. Какое тут может быть доверие к мечнику-растяпе?
– Как хочешь, Клыч, а без Осташа здесь не обошлось, – сказал Садко. – Я этого вилявого отрока на чистую воду выведу. Иначе вина за пропавшую ведунью будет висеть на мне.
– Как ты его выведешь, он же как налим выскальзывает из пальцев?
– В этом деле не обошлось без участия шатуненка, и Осташ, помяни мое слово, скоро отправится на встречу с братаном. Неспроста они ведунью украли, она им зачем-то понадобилась. Сдается мне, что они нацелились на Листянины схроны.
– А ты откуда про Листянины схроны знаешь?
– На постоялом дворе в Берестене о них было много разговоров.
– Ладно, – согласился Клыч, – покрутись вокруг городца, может, выйдешь на след шатуненка.
Озаботившись припасом на пару-тройку дней, Садко выехал со двора. День уже клонился к вечеру, но мечника это обстоятельство не слишком заботило. Ночь была ему только на руку. Вдруг потерявший осторожность шатуненок вздумает развести костер. Как-никак у него девушка на руках. Путь свой Садко держал вдоль реки, по знакомой тропинке, зорко при этом поглядывая по сторонам. Направлялся он к холму, с которого на все четыре стороны был прекрасный обзор. Оттуда и Торусов городец хорошо просматривался. Ночью Осташа не выпустят из городца, а с рассветом путь отрока будет у Садко как на ладони.
К удивлению Садко, над холмом вился дымок. Если это шатуненок, то надо признать, что сын оборотня ведет себя с вызывающей наглостью. Дым с холма виден всей округе. Боготур Торуса собирался здесь поставить сторожевую вышку, да пока руки не дошли.
Оставив коня у подножия, Садко, осторожно ступая, двинулся по откосу холма. Несколько раз под его ногой предательски хрустели ветки, но, к счастью, все обошлось. От костра слышались
– Принимайте гостя.
«Хозяева» мгновенно вскочили на ноги и схватились за рукояти мечей. Свет костра выхватил из темноты настороженные злые лица.
– Садко, – облегченно вздохнул Глузд.
– Он самый, – усмехнулся мечник. – Похлебкой угостите?
– А ты один? – спросил осторожный Брех.
– Один. Решил проверить, кто это среди ночи разложил костер на виду у Торусова городца.
– Мы худого твоему боготуру не желаем, – хмуро сказал Глузд, усаживаясь рядом с гостем, – так что и прятаться нам незачем.
– А разве вы не гану Горазду служите?
– Отслужили уже. – Брех плюнул в костер. – Берестень мы потеряли из-за предательства щенка Осташа. А осерчавший ган не стал разбираться, кто прав, кто виноват. Подстриг всех под одну гребенку.
– Осташ уже в боготуры нацелился, – поведал Садко. – Погодите, он вас еще в свою дружину будет звать.
– Кол в глотку тому щенку, а не боготурство, – со злобой выдохнул Брех.
– Решать будут волхвы, а не мечники, – сказал смурной хазар, сидевший ошуюю Глузда. – Плохо, когда заведенный щурами ряд рушится в угоду пустой блажи. Нельзя ставить смердов выше хазар и мечников.
– Так ведь каган Битюс стал первым рушить тот ряд, – напомнил Садко. – И чужого бога позвал себе на подмогу.
– Я кагана не одобряю, – сказал смурной хазар, которого звали Гудяем, – и чужому богу не кланяюсь. Жертвую только славянским богам: Даджбогу – на процветание семьи и рода, Перуну – на воинскую удачу, Велесу – на скотий приплод, Стрибогу – на легкую дорогу. Зачем простому хазару пришлый бог?
– А зачем вы на боготура ополчились, коли почитаете Велеса-бога?
– Торуса не бог, – усмехнулся второй хазар, – а всего лишь Велесов ближник. А ведуны тоже вовсю щиплют хазарских ганов. Боготур Рогволд грабил купцов, Торуса тоже оседлал реку неспроста, того и гляди начнет щипать торговых людей.
– Больно много вы, хазары, берете дани, – заупрямился Садко. – Вас не прокормишь.
– Где же много! – возмутился Гудяй. – Я с малых лет в седле, и Хвет тоже. Во многих сечах побывали, прикрывая рубежи. Не будет хазар – степняки хлынут на славянские города. Золото вы свое считаете хорошо, а хазарской крови вам не жаль.
– Можно подумать, что я мало ратился в своей жизни, – нахмурился Садко. – И со степняками бился, и с нурманами, и с поморами, и с иными племенами. А ваш каган отдал славянские грады ростовщикам на разграбление. Где это видано, чтобы, дав гривну, требовать три.