Шелест 4
Шрифт:
— Ну что же, радует, что вы не дремлете и таких доброхотов отлавливаете.
— Мы-то отлавливаем, теперь главное чтобы её высочество не проявила ненужную мягкость. Любой поднявший руку на её служилых должен быть казнён. Я бы и посягнувших на лошадок туда же определил.
— Жёстко.
— А петля за кражу лошади, это милостиво? — хмыкнул Успенский, и добавил. — Это только начало. Если не пресечь сейчас быстро и жёстко, завтра аукнется большими проблемами.
— Согласен, — вздохнув, вынужден был признать я.
М-да. Только там ведь
— Вы с чем пожаловали-то, Пётр Анисимович? — поинтересовался Успенский.
— Спросить о ночном происшествии и уточнить, по поводу распространителя нежелательных слухов.
— На этот раз не злоумышленник, а дурак, — развёл руками Успенский.
— То есть?
— Влюбился господин капитан в великую княгиню и решил, что он подле неё будет куда полезней для неё нежели вы. Вот и полоскал вас почём зря, веря во все бредни, что гуляют по Азову, и добавляя малость от себя. Умысла против её высочества и новообретённого рода никакого, потому и узор воспринял это нормально.
— М-да. Не было печали, купила баба порося. И что будете делать?
— А что тут сделаешь, по дурости или незнанию, но он умышлял против своего сюзерена. Такому на службе делать нечего. Однозначная отставка, наказание, на усмотрение её высочества. НО я полагаю, что в новом княжестве появится первый помещик. Жаль. Хороший вояка. Но если моча бьёт в голову, лучше держать его подальше.
В этот момент у меня в подсумке завибрировал один из «Разговорников». Я сделал извиняющийся жест, и поднял клапан. Хм. Княжна Голицына? Что бы это могло значить? Мы уже давно перешли с ней в разряд друзей. И вообще, она сейчас в действующей армии.
— Слушаю вас, Елена Митрофановна, — нацепив амулет, произнёс я.
— Это Ульев Михаил, помните меня? Слушаю.
— Я помню вас, Михаил Игнатьевич. Вы вассал Елены Митрофановны, — о том, что он ещё и внебрачный сын её покойного мужа, я говорить не стал. — Но как у вас оказался её амулет? Слушаю.
— Елена Митрофановна тяжело ранена. Целитель ничего не может поделать, клинок был отравлен, но каким именно ядом непонятно. Она в очень тяжёлом состоянии, и всё время зовёт вас. Слушаю.
— Где она? Слушаю.
— Вы знаете это место. Заситинский редут. Слушаю.
— Я скоро буду. Закончил разговор. Прошу прощения, Иван Артёмович, но мне нужно срочно идти.
— И куда Вы направляетесь, если не секрет, — поинтересовался дьяк.
— Это личное.
— Бросьте, Пётр Анисимович,
— Это княжна Голицына, о чём вы, — отмахнулся я, направляясь на выход.
Открыть портал под крышей, всё ещё нереально, хотя я и думаю над решением этой проблемы. Опять же, Илья остался во дворе, в тени балкона, дымит трубкой. А мне без сопровождения никак нельзя.
— Дымок, подъём, — выйдя во двор, произнёс я.
— Куда? — едва ли не мгновенно выбив трубку, подскочил он.
— Заситинский редут. Готов?
— Всегда готов.
— За мной.
Я открыл портал и без промедления ступил в него, оказавшись посреди практически пустого двора. Неладное я заподозрил слишком поздно. Мгновение, и меня захлестнули сразу две «Ледяные плети» прижавшие руки к телу, лишая возможности использовать плетения. Попытался было сбросить их, но не преуспел в этом. Атаковавшие меня были явно рангом повыше. А вот они без труда повалили меня на землю. Последнее, что я увидел, это волочащегося по земле Дымка. А после надо мной кто-то склонился, и меня накрыла темнота.
Глава 8
— Брехня! Так не бывает, — отмахнулся щуплый крестьянин, с редкой всклокоченной бородёнкой.
— А можа и не брехня, — почёсывая в затылке, не согласился другой мужик, с окладистой русой бородой.
— Ты, Агап чаще в сказки разные верь, глядишь в закромах зерна поболее станет, — отмахнулся первый.
— Дыкт, великая княгиня поди словами бросаться не станет.
— А ты те речи от неё слыхал, иль вот от этого мальчонки, у которого молоко на губах не обсохло.
— В этом году урожай добрый, да барин оброк поднял. И так из года в год, — помял бороду Агап.
— Так ить случается и уменьшает, и прощает, — не согласился первый.
— Случается. Да только когда неурожай или ещё какая напасть, и только чтобы мы ноги не протянули. Куда ему землица без пахаря. А тут, вона, своя будет, на себя работать стану, и пять годов, после первой вспашки оброка вовсе не будет.
— Да слова это. Пообещать можно хоть молочные реки с кисельными берегами. И серебро на подъём хозяйства, и худобу*, и лошадь, и инструмент, и рухлядь. Ну прям благодетельница. Ты где такое вообще видал?
*Худоба — здесь домашний скот.
— Ты дядя, говори, говори, да меру знай, — покачал головой крепко скроенный молодой паренёк.
Достал из кармана несколько обжаренных тыквенных семечек и забросил одну в рот. По всему было видать, что ещё одно неуважительное слово по отношении великой княгини, и он набьёт нахалу морду. Его товарищ, статью куда представительней, громко сплюнул шелуху и осуждающе покачал головой.
— А чего вы мне тут грозитесь? — повысил голос первый крестьянин с всклокоченной бородкой. — Поди за такие речи, что к побегу склоняют и в Разбойный приказ свезти можно.