Шелк
Шрифт:
– Телефонная книжка? – Жанна удивленно заморгала.
– Кто знает… – с виноватым видом объяснила Джули. – Может, тебе нужно будет позвонить в больницу или еще куда-нибудь.
– Право, Джули. – Жанна тряхнула головой. – До родов еще три месяца.
– Все равно, – не сдавалась подруга. – Лучше возьми на всякий случай. Витамины?
– Джули! – В ее взгляде читалась любовь, смешанная с раздражением. Она и так нервничала, а тут еще Джули со своими наставлениями. – Я не собираюсь там ночевать. Никто меня не заставит.
– Мало ли что может случиться. – Джули
– Метель? В ноябре? Я сомневаюсь. – Жанна натянуто улыбнулась.
Она понимала, почему Джули все усложняет и создает проблемы на пустом месте. Она с самого начала была против этой затеи. Ей невдомек, что Жанна должна разрубить этот узел сейчас или никогда. Через месяц-полтора наступят зимние холода, роды приблизятся, и поездку придется отложить. А когда родится ребенок, будет слишком поздно.
Если бы не Дион, Жанна вряд ли осмелилась бы сделать такой шаг. Он научил ее иначе смотреть на мир и людей и показал, что нельзя все планировать заранее. Иногда приходится смело ступать в кромешную тьму неизвестности.
Вот почему Жанна оказалась на Ливерпульском вокзале. Когда-то здесь находился Бедлам [38] , где женщины с безумными глазами, прикованные цепью к стене, рыдали и рвали на себе волосы. И она была почти такой же всего каких-нибудь полтора года назад.
38
Дом для умалишенных, название которого стало нарицательным.
Правда, с тех пор ее фигура заметно изменилась. Но, как ни странно, страстное желание похудеть бесследно исчезло. Теперь даже в идеальных формах Джули она видела некую незавершенность. Жанне хотелось, чтобы все женщины стали беременными, тогда пустота внутри заполнится. Мысль о собственном ребенке успокаивала Жанну. Казалось, она носит с собой волшебный талисман.
Но поможет ли он ей сегодня?
– Тебе пора на поезд. Я заказала тебе место в углу.
Выполнив свою миссию, Джули поспешно удалилась, сообщив, что по пути на вокзал приметила в витрине очаровательную корзинку для новорожденных с настоящими ноттингемскими кружевами. Разубеждать ее было бесполезно. Она уже накупила множество вещей: светлые, пастельных тонов комбинезончики, мягкое полотенце с крошечной петелькой, три пары беленьких ботиночек, заводные игрушки – Дональда Дака и Микки Мауса, чепчики, пеленки, пинетки, одеяла с ручной вышивкой…
– Ребенку, который должен родиться зимой, много чего потребуется, – заявляла она.
Жанна вздрогнула. Она уже начинала скучать по Джули. Но с этим делом она должна справиться самостоятельно.
Не успела Жанна опомниться, как путешествие подошло к концу и она оказалась на знакомой платформе. От ее дыхания в холодном воздухе клубился пар. Кругом не было ни души. Такси удалось найти лишь минут через десять.
Глупо, но Жанна не смогла вспомнить адрес и пожалела, что не взяла записную книжку. Беда в том, что она еще ни разу не приезжала сюда одна,
Ребенок зашевелился, будто напоминая, что ее одиночество весьма относительно, и сразу же успокоился.
– Угомонись же, – прошептала Жанна. – Ради нас обоих. Будь умницей, и со мной все будет в порядке.
Взяв себя в руки, она повернулась к водителю:
– Ничего, я знаю дорогу.
Не надо паниковать, цель уже близко. Разве можно забыть это прямое узкое шоссе, обсаженное чахлыми деревцами? Они росли криво, приноравливаясь к безжалостным восточным ветрам. Все живое погибало или склонялось под их ударами. Весна приходит сюда поздно, зато зима наступает рано. Жанне всегда казалось, что здесь круглый год стоит сумеречный ноябрь. Вот и сейчас – землю уже сковал мороз, и каждую травинку посеребрил иней. Голые ветви деревьев раскачивались, грозя разбить оконные стекла.
Знакомая калитка, а за ней тропинка, ведущая к дому. Травы в их садике совсем мало: большая часть двора вымощена бетонными плитами.
Черная дверь с молоточком из нержавеющей стали. Очень практично: не надо начищать.
Собравшись с духом, Жанна распахнула калитку. Воспоминания поднимались от земли, как болотный газ, застилая глаза и дурманя. Как будто она никуда не уезжала. Но надо довести дело до конца и выйти отсюда в целости и сохранности. Ради себя самой. Ради ребенка. Ее ребенок, это сокровище, которое она носит под сердцем, стоит любых жертв.
Дверь открылась. Из темной прихожей потянуло запахом натертого линолеума. Лицо матери – нисколько не изменившееся, с привычным выражением досады и нетерпения. И все те же аккуратно уложенные седые волосы.
Заранее подготовленные фразы вылетели из головы. Жанна улыбнулась: как и в детстве, ею снова овладело нелепое желание угодить взрослым.
– Здравствуй, мама.
А что еще скажешь после такой долгой разлуки? Ее улыбка гасла, как пламя свечи в вакууме. Но поворачивать назад поздно. Надо идти вперед.
– О! – Мать долго смотрела на гостью, сощурившись от яркого света. «Скоро ей понадобятся бифокальные очки», – вдруг подумала Жанна. – Это ты.
Уголки ее рта, как обычно, плаксиво опустились. Но теперь Жанне не было от этого больно. Она смотрела на мать другими глазами (глазами Джули или Диона) и видела перед собой пожилую женщину, несколько скованную, с очень прямой осанкой и красными морщинистыми руками. Она никогда не надевала резиновых перчаток – из соображений гигиены. Бедняжка…
– Ты зайдешь в дом?
Все в порядке. Ее никто не принуждает.
– Да, конечно.
Жанна поднялась на крылечко. В здешних местах без крылечка не обойтись – из-за сильных ветров. Поэтому в прихожей царил полумрак. В детстве она до смерти боялась темного холла. А сейчас… странно, но в качестве гостьи ей было приятно опять оказаться здесь.
– Ну вот. – Мать засуетилась, и ее щеки слегка порозовели. Пожалуй, она даже обрадовалась. Жанна ни разу не видела у нее такого выражения лица. А может, просто не замечала, вдруг подумала она. Наверное, близорукость бывает разная. – Какие у тебя планы?