Шелкопряд
Шрифт:
— Минуточку, полковник, — остановил его Хафнер. Неизвестно, как отнесется к этому Мередит, но Хафнер не мог не высказаться. — Сколько солдат вы собираетесь взять с собой?
Мередит вскинул брови.
— Три отделения — человек тридцать. Не волнуйтесь. С какой бы проблемой мы ни столкнулись, они, без сомнения, справятся.
— Вот именно. Не сомневаюсь, что справятся, даже если мы столкнемся с тем, с чем вовсе не нужно справляться.
Полковник нахмурился.
— То есть?
— Я сильно сомневаюсь, что там нас ждет опасность, если мы придем налегке, — сказал Хафнер. —
— Смелее, доктор, моим людям вовсе не доставляет удовольствия держать пальцы на спусковом крючке…
— А если серьезно, мне кажется, сейчас самый подходящий момент начать новую жизнь. — Хафнер махнул в сторону тоннеля. — Если мы хотим, чтобы инопланетные цивилизации относились к Прялке как к обычному производственному объекту, мы должны с самого начала действовать как миролюбивые граждане. Стоит вам запустить внутрь солдат, как тотчас будет сделан неверный вывод.
— Вы здорово все упрощаете, не принимая в расчет антропоморфизм, — сказал Мередит, сдерживая готовое выплеснуться раздражение. — Насколько мне известно, из тех народов, что окружают нас сейчас, по крайней мере два не видят никакой разницы между военными и штатскими.
— Но мы-то видим, — упорствовал Хафнер. — И эту разницу видим не только мы, но и все земляне. ООН, например.
Мередит долго не отводил от него взгляда. Хафнер дорого заплатил бы за то, чтобы узнать, о чем тот думает. Конечно, мнение геолога, не имеющего ни звания, ни связей, само по себе ничего не значило, и Мередит понимал это не хуже его самого. Так что надеяться можно было только на то, что полковник трезво оценит ситуацию, увидит возможные последствия настоящей минуты — последствия, о которых сам Хафнер имел смутное представление, и примет соответствующее решение.
Очевидно, так он и сделал.
— Хорошо, — заговорил наконец Мередит, переводя взгляд на солдат. — Из военных пойдем только мы с майором Барнером. Надеюсь, против наружной охраны вы не станете возражать?
Последние слова прозвучали как издевка, но Хафнера это не смутило.
— Нет, это нормально.
— Премного благодарен.
Полковник быстро распорядился: он сам, Барнер, Перес, Хафнер и его ассистент Николс отправятся внутрь на разведку. Все до единого получат аварийные пакеты; Мередит и Барнер будут вооружены станнерами и двуствольными револьверами. Немного поспорили о том, брать или не брать машину, но, поскольку машину можно было загрузить дополнительным снаряжением, сопротивление военных, верных принципу «больше трех не собираться», было сломлено. Барнер надел на голову радиошлем, работающий на средних волнах.
— Мы будем держать связь как можно дольше, — сказал Мередит капитану, которому Барнер передал свои полномочия командующего гарнизоном Кросса. — Если мы замолчим, не волнуйтесь: эти стены могут стать помехой задолго до того, как мы пройдем весь путь. Если через четыре часа не вернемся, свяжитесь с Мартелло, майор Браун подскажет, что делать. — Усаживаясь впереди, Мередит обернулся: Барнер, Хафнер и Перес втискивались на заднее сиденье.
Молодой геолог завел машину в тоннель и медленно поехал вперед. Хафнер оказался прав — дорога шла вниз под углом в несколько градусов. Он уже наклонился, вглядываясь во тьму, которую рассеивали лишь фары машины, как вдруг весь тоннель залил яркий свет.
Николс нажал на тормоза, и Хафнер услышал двойной щелчок взводимых курков. На мгновение стало тихо. Когда глаза Хафнера привыкли к свету, он убедился, что тоннель впереди был по-прежнему пуст.
— Автоматика, — пробормотал Барнер. — Мы заявились в гости к прядильщикам, и они зажгли для нас свет.
— Ничего себе! — Мередит перевел дыхание. — Ладно. Кажется, пока нам ничто не угрожает. Поехали дальше.
Николс снова завел мотор, а Мередит обернулся к Хафнеру.
— Доктор, вы говорили, что Прялка работает как минимум сотню тысяч лет. Как, по-вашему, величина насыпи над воротами соответствует этим цифрам?
Зажатый с одного бока Пересом, а с другого — правой дверцей машины, Хафнер неловко пожал плечами.
— Трудно сказать что-то определенное. Пока мы толком не знаем климатических условий на Астре, нельзя с уверенностью говорить ни о процессах выветривания, ни о скорости породообразования. Могу только догадываться, что речь идет о десятках, а то и сотнях тысячелетий.
— Какое это имеет значение? — вмешался Перес. — При таких огромных масштабах времени лично для меня нет никакой разницы, сколько лет просуществовала эта техника — тысячу или миллион.
— Разница в том… — Мередит замолчал. — Ладно, не важно. Что это вон там, слева? Дверь, что ли?
И вправду, слева были ворота — такие же высокие, как наружные, и почти той же ширины. Они вышли из машины.
— Похоже, они раздвижные, — сказал Барнер. Хафнер кивнул. Он тоже заметил, что нет и намека на дверные петли и что ворота расположены не вровень со стеной, а чуть глубже.
— Если вы отойдете подальше, я посмотрю, может, эта панель посредине сработает так же, как и та.
В этом механизме не было ни песка, ни пыли, и Хафнер за несколько секунд догадался, что круглую инкрустированную пластинку, находившуюся на уровне глаз, не нужно вращать — достаточно лишь надавить на нее. Дверь плавно въехала в стенку, зажглись внутренние огни, и перед ними открылось просторное, казавшееся пустым помещение.
— Похоже на школьный спортзал, — заметил Перес, когда к Хафнеру присоединилась вся группа. — И по рисунку на полу, и вообще.
— Но в баскетбол здесь не поиграешь, — буркнул Хафнер, оглядывая потолок четырехметровой высоты.
Николс шагнул внутрь.
— Доктор, там в углу какие-то ящики, — махнул он рукой.
— Где? — спросил Мередит, направляясь в указанную сторону.
Хафнер заволновался, заметив, что полковник держит в руке револьвер.
— Ага, любопытно. — Полковник посмотрел в противоположную сторону зала, потом опять на ящики. — Так и есть. Видите, они расставлены совершенно беспорядочно, а рисунок на полу симметричен. Все это очень похоже на поле с фишками.