Шелкопряд
Шрифт:
Кармен тяжело вздохнула:
— Во-первых, без особого разрешения я не имею права выдавать тебе секретные материалы. Во-вторых, это не повод, чтобы так бесцеремонно врываться в мой дом. Этот вопрос можно было задать по телефону.
Он подождал, пока она выговорится, потом с важным видом поднял руку.
— Во-первых, если уж ты заговорила о своих правах, должен заметить, что в этом справочнике нет ничего особо секретного — мало того что он есть почти во всех публичных библиотеках Северной Америки и Европы, я точно знаю, что еще месяц назад и у нас доступ к нему был свободным. А во-вторых, —
Она вскинула брови.
— Ты что, с ума сошел, что ли? С чего ты взял, что полковник собирается прослушивать телефонные звонки?
Он натянуто улыбнулся.
— Брось, Кармен, ты сама прекрасно все понимаешь. Я для Мередита как кость в горле, я единственный человек, который препятствует осуществлению его тайной мечты о превращении Астры в пятьдесят второй штат Америки. Он собирается уговорить ученых Астры, чтобы для расшифровки языка прядильщиков были приглашены исключительно американские специалисты — вот почему он спрятал от меня этот справочник: он не хочет, чтобы приезжала международная группа.
Она задумалась. Возможно, она и пошла бы на служебное нарушение, чтобы оказать услугу какому-нибудь человеку, но уж никак не Пересу: как показывал опыт, этот человек причинял окружающим одно беспокойство. И все же… в его словах было разумное зерно — приглашать надо лучших из лучших. Чем скорее колонисты узнают, как управлять Космической Прялкой, тем лучше. А ситуация, которая сложилась в пещере прядильщиков, не позволит ни одному иностранцу шпионить в пользу своего государства или что-то похитить. Что же касается Мередита — за него не стоит волноваться, пусть даже у Переса на уме какая-то каверза, полковник уже не раз доказывал свою способность превратить любую атаку Переса в собственный козырь.
К тому же в любую минуту может прийти Питер.
— Ну ладно. — Она вздохнула. — Попробую завтра утром отыскать твой справочник. Если за десять минут управлюсь, скопирую его в файл под именем «Крис» на директорию со свободным допуском. Но не надейся, что я буду тратить на это больше десяти минут, понятно?
— Большое спасибо. — Перес улыбнулся, сделал шутливый поклон и направился к выходу. — Прости, но сейчас мне нужно ехать в Кросс: я выхожу на трудовую вахту на рассвете. Доброй ночи, и еще раз спасибо.
— Доброй ночи.
Захлопнув за ним дверь, она на секунду прижалась к ней, стараясь побороть раздражение. Потом, взглянув на часы, пошла на кухню готовить ужин.
Она боялась, что Хафнер застанет у нее Переса — тогда могла бы вспыхнуть перебранка, которая испортила бы весь вечер. Поэтому десять минут ожидания принесли ей странное облегчение — во всяком случае, ее это чувство удивило: она испытывала его впервые. Наконец в дверь постучали — пришел Хафнер.
Она впустила его, и он поприветствовал ее усталой улыбкой:
— Здравствуй, Кармен. Извини за опоздание.
— Ничего страшного, — успокоила она его. — Пудинг из лапши должен тушиться еще двадцать две секунды.
— Пудинг? Довольно экстравагантное блюдо для бедных штатских служащих. — Хорошо, что тебе пришло в голову поселиться в отдельном домике. Одна итальянская брынза стоит целого состояния.
Он
— Ну что ты, я реально смотрю на вещи, хотя, честно говоря, мне хотелось сделать сюрприз. — Она включила микроволновую печь. — Начиная с четверга рушрайки будут завозить продовольствие с Земли регулярно. Я уже познакомилась с прейскурантом. В каждом продуктовом грузе будет полным-полно так называемых деликатесов.
— Замечательно. Это здорово поднимет настроение — во всяком случае, мое. И как же вы собираетесь распределять продовольствие? Будете выдавать обычные военные пайки или откроете специальные магазины?
— Не знаю. — Печь звякнула, и она осторожными движениями переставила на стол дымящееся блюдо. — Мне бы хотелось начать постепенный переход к нормальным экономическим отношениям, но полковник Мередит считает, что пока ситуация слишком нестабильна. Однако начинать с закрытых распределителей деликатесов, по-моему, ни в коем случае нельзя. Это слишком уж будет смахивать на валютные магазины СССР.
— Точно. — Он развернул салфетку — как ей показалось, с неохотой. — Жаль, что я не прихватил с собой бутылочку вина. Но я не ты — у меня нет знакомств среди элиты.
— Кроме «горгоньих голов». Он усмехнулся:
— Ну, от таких друзей… — Не закончив фразы, он занялся пудингом.
— Что, трудный был денек? — спросила Кармен, наливая себе и ему воды.
— Скорее нудный. — Он пожал плечами. — Собственно говоря, я занимался только тем, что успокаивал «горгоньи головы», пока остальные фотографировали компьютерные коды и надписи на пультах. Никогда не думал, что безделье так утомительно.
— Но ведь если люди уже попали в контрольную башню, ты можешь оставить их одних, разве нет?
— Везде, кроме главного командного пункта. Вернее, на верхнем этаже — ведь мы еще не убедились в том, что это и есть командный пункт. — Он взмахнул вилкой. — Но даже в других помещениях никто не может без нас подойти к лестнице или к лифту. А уж тому, кто попытается в одиночку выйти из башни, и вовсе хана. Дэвидсон однажды попробовал — так одно из щупалец чуть не задушило его.
— Ого! Но неужели нет никакого способа уговорить этих стражниц отправиться патрулировать улицы или дать им какое-то другое задание?
— Наверняка есть. Я уверен, что можно и других людей посвятить в сыновья Великих Пещерных Мамаш — так их называет Николс. Но пока мы просто не знаем, как это сделать.
— Н-да… — Кармен покачала головой. — И все-таки мне непонятно, почему только вы пятеро смогли получить этот статус, и никто больше. Это похоже на… какой-то каприз.
— Не совсем. — Хафнер уже расправился со своим пудингом и накладывал себе новую порцию. — На самом деле, если гипотеза Переса верна, «горгоньи головы» действуют независимо от других систем. Так как наша пятерка проникла в контрольную башню без их ведома и при этом совершенно беспрепятственно, «горгоньи головы» были вынуждены занести нас в список элиты, как самое высокое начальство. Но теперь, когда они установили кордон вокруг башни, никто больше не может по своей воле в одиночку попасть в нее, а значит, никто больше и не принадлежит к элите.