Шеломянь
Шрифт:
Ах, как хорошо, что нам никогда не доведется побывать на великокняжеском пиру! Наши чуткие носы, хотя и привыкшие к городскому смогу, мгновенно заложило бы от вони, шедшей от пропотевших тел и нестираных одежд. Сочащиеся растопленным жиром куски мяса гости брали руками, а засаленные ладони вытирали о край стола или об одежду снующих рядом слуг. А то, что пели на пиру скоморохи, было разительно далеко от целомудренных былин, читанных нами в детских книжках. Там, на пирах, начинал свое победное шествие русский мат; когда скоморох на мгновение замолкал,
Епископ Нифонт сидел за отдельным столом справа от княжеского и с неодобрением глядел на кривляния скоморохов. Содержания их песен он, конечно, не понимал, учить варварский язык было ниже достоинства епископа, но скоморохи сильно шумели, а Нифонт привык к благостности деликатного церковного многоголосия. Но что поделать с варварами?
– Мне кажется, гости перепились достаточно, чтобы мы могли поговорить без помех, – сказал князь Игорь, наклонившись к Ярославу.
– Давай поговорим, – позволил Ярослав, немного склоняя голову в княжеском венце.
– Объясни мне, брат, ради чего гибли мои северцы и новгородцы под Киевом?
– Ради славы и долга, как я понимаю…
– Оставь! Объясни, брат, почему дружина Святослава и твоя дружина не пришли на помощь? Кобяк привел в свои вежи одного из десяти, я с Кончаком – двух из трех. Почему?
– Разве мы знали, что вам нужна помощь?
– Не знали? Вы не видели, как снимаются с места черные клобуки? Или не поняли, куда их мог направить князь Рюрик?
– Мне жаль твоих погибших, Игорь, – печально вздохнул Ярослав. – Мы со Святославом молились за них, заказали заупокойную. Здесь, в Чернигове, служил сам епископ, так все, кто был на службе, не могли сдержать слез… А все-таки фряги вина делать не умеют, кислятина! Ты не находишь?
– Подожди с фрягами, брат, – Игорь старался не раздражаться, понимая, что этого и ждет Ярослав. – Понимает ли Святослав, понимаешь ли ты, что после этого разгрома Ольговичей и близко не подпустят к великому княжению киевскому?
– Мне приятно, как ты заботишься о чести рода, но все не так печально, как представляется. До Новгород-Северского княжества вести идут долго, ты просто еще не успел узнать…
– Что?
– Неделю назад на Бабьем Торжке перед Десятинной церковью киевляне приветствовали законного князя. Святослава Всеволодича.
– А как же Рюрик? Он что, добровольно отказался от власти?
– Разве можно отказаться от власти? Власть можно поделить. Вот мы и договорились: Киев – у Святослава, земли княжества – у Рюрика. Усобица с Мономашичами закончена, радуйся, брат!
Игорь с силой опустил кубок на стол.
– Зачем нам Киев без Киевщины? Святослав там заперт, как медведь в клетке. Вы же отдали всю власть Рюрику!
– Отдали власть, сохранили честь и почет. Что лучше?
Но Мономашичи ничего не отдавали даром, и князь Игорь решил выяснить
– На каких условиях получил Святослав киевское княжение?
– Никаких условий. Святослав станет полновластным князем. Конечно, у него будут обязанности, но в этом долг правителя – сбор налогов, поддержка церкви, охрана рубежей…
При этих словах князь Ярослав посмотрел на Игоря совершенно трезвыми глазами. Игорь все понял, но решил уточнить:
– От кого?
– У нас общий враг со всеми христианами – язычники.
– Половцы? – решил прекратить ходить вокруг Игорь.
– Половцы, – подтвердил князь Ярослав. – Наш дед, Олег Святославич, ошибся, заключив с ними союз. Долг потомков – исправлять ошибки предков.
– Долг потомков – сохранять и приумножать наследие предков, а не предавать его. В войне против половцев я вам не помощник!
– В разговоре со старшими хорошо бы выбирать выражения, – с масляной улыбкой заметил Ярослав. – О каком предательстве может идти речь в отношении к язычникам? А вот отказываться подчиняться – это шаг к крамоле. Может, уже хватит? И так по Руси все говорят, что наш дед мечом ковал крамолу, – стыдно-то как.
– Ты когда-нибудь пробовал ковать мечом? – поинтересовался Игорь. – Нет? Тогда давай попробуем вместе, брат!
Игорь вытащил из ножен меч и указал его острием на опустошенное серебряное блюдо, стоявшее на княжеском столе.
– Вот и заготовка на наковальне, – сказал он.
Лезвие меча описало полукруг и перерубило как блюдо, так и доску столешницы.
– Оказывается, – сказал Игорь в гулкой тишине вмиг замершего пира, – меч ковать не умеет. Он умеет рубить! Так и дед наш – он не создавал крамолу, он рубил ее, отгоняя Мономаха с его ромейским ядом от власти.
Игорь убрал меч в ножны и пошел прочь из гридницы, отшвыривая носком сапога валявшиеся на полу объедки и кости.
Князь Ярослав так и не решился проявить свой гнев после этого разговора. Но зло хотелось сорвать, и своей жертвой князь выбрал епископа Нифонта.
Жестом Ярослав подозвал епископа на освободившееся после ухода Игоря место рядом с собой.
– Скажи мне, епископ, – Нифонт вздрогнул от неподобающего обращения, – велика ли сила Бога? – Ярослав говорил по-гречески.
– Она безмерна, и нет ничего, что могло бы противиться ей, – важно ответил епископ.
– А значит ли то, что ты освятил мои новые хоромы, что сила Божья вошла в них?
– Не совсем так. Если не вдаваться в богословские тонкости, можно сказать, что на дом сошло благословение Божье, отгоняющее силы зла.
– Домовые – зло? – поинтересовался князь.
– Домовые – суеверие, они не существуют.
– Как же не существуют, если так много людей их видели?
– Это искушение дьявольское, посредством которого нечистый пытается вернуть слабых в вере к язычеству.
– Хорошо. Значит, те, кого мы видим как домовых, – зло?
– Чувствую Аристотелеву логику… Ну – зло.