Шеломянь
Шрифт:
– Бог один, – осторожно ответил кузнец, – и мы возносим молитвы его ипостасям: Отцу, Сыну и Святому Духу. Но об искушениях бесовских, ложных богах языческих, я наслышан. Меня то и страшит, княжич, что ты хочешь разбудить темные силы, и нет во мне веры, что все закончится благополучно.
– Велес пасет в подземном мире души мертвых, – продолжал Владимир, словно не слыша кузнеца. – И я знаю, что в облике змея он является только тем, кто должен встретиться с ним в ближайший год… Мне уготована близкая смерть, кузнец, а я не хочу умирать!
– Смерть страшна всем, но стоит
– Страшна не смерть. Страшно умереть изгоем, живущим из милости у пасынка сестры. Я должен выпросить отсрочку у Велеса. Он в незапамятные времена тоже боролся за власть и проиграл. Громовержец Перун низверг его во мрак подземного мира, навеки лишив общества себе подобных. Изгой Велес должен понять изгоя Владимира! Должен, ибо другой надежды у меня просто нет…
– Княжич, – кузнец постарался, чтобы его голос звучал убедительно, – я выполню свое обещание и совершу нужный тебе обряд. Однако давай не будем спешить и сразу тревожить могучего повелителя мертвых. Попробуем обойтись малым. Вот, взгляни, в кузне у меня стоят молоты разного веса и размера. Чтобы выковать меч или лемех плуга, я не всегда хватаюсь за огромный кий; чересчур мощный удар способен только испортить всю работу. Возможно, что и тебе поможет иной дух, не такой могущественный и опасный, как тот, которого ты пожелал увидеть.
– Иной дух? – переспросил княжич. – И кто же это?
– Пока не знаю. Но есть способ выяснить это. Не так давно у меня появился новый житель. Не верил я, что такое случается, но за печью в моем доме обосновался самый настоящий домовой. Он хороший, добрый; возможно, и не откажется рассказать, кто может тебе помочь.
– Откуда домовому знать о болезнях?
– Он дух очага, а огонь, как ты знаешь, вездесущ. Разреши попробовать, княжич, времени это много не займет.
– Ты уверен?
– Да. Если не получится, то еще до полуночи мы начнем обряд призвания Велеса.
– Хорошо, я согласен. Зови своего домового, кузнец!
Кий снял со стены висевшие там чистые вышитые рушники. Одним он завязал глаза княжичу, другим – себе. Домовой не любил появляться прилюдно, скрывал свои лазейки, и требовалось оказать уважение приглашенному, сохранив его тайну. Затем кузнец начал произносить заговор, причем торопился, проглатывая окончания слов. Магия – оружие обоюдоострое, и лучше будет, если заклинание окажется короче и не обратится против просителя.
– Соседушко, домоседушко, – частил Кий, – гость к тебе идет, низко голову несет; не томи его напрасно, а заведи с ним прияство; покажись ему в своем облике, заведи с ним дружбу да сослужи ему легку службу!
Владимир Ярославич почувствовал, как в его руку кузнец вложил нечто мягкое и влажное.
– Это каша. Держи ее на вытянутой ладони, – услышал он голос Кия. – И повторяй за мной!
Владимир заговорил, вслушиваясь в быстрые подсказки кузнеца:
– Дядя домовой, приходи ко мне! Не зелен, как дубравный лист, не синь, как речной вал; приходи таким, каков я; я тебе кашки дам!
Какая глупость, думал про себя княжич. Скоморошество. Он уже жалел, что обратился за помощью к кузнецу, что открылся в своей
Но в это время княжич почувствовал, как комок каши начал сползать с его ладони, а незнакомый звучный голос приказал:
– Сымайте-ка с глаз это тряпье! Или рожи так кривы, что показаться стыдно?
Владимир стянул с лица рушник и онемел.
Прямо перед ним стоял его двойник, однако росту в нем было не больше двух ладоней. Только в лице двойника было что-то не так, и княжич быстро понял, что именно. Над перемазанной в каше бородой ярко горели зеленые, как у кошки, глаза. У самого Владимира они были, как у отца и сестры, темно-серыми, как мышиный загривок.
– Хорошо звали, – одобрительно сказал двойник княжича. – С уважением. Уважение я люблю! Только зачем заставили такое тело надеть? Не нравится мне оно, давай проси обратно!
– Что просить? – растерялся княжич.
– Настоящий мой облик вернуть, вот что!
– Прошу… – совсем растерянно сказал княжич.
Превращение заняло один миг, и Владимир с Кием так и не смогли заметить, каким образом домовой это сотворил. Теперь, оседлав медвежью голову, в кузнице находился уже не двойник княжича, а обильно поросший волосом мужичок в простонародной рубахе, мятых штанах и лаптях явно не первой свежести, лыко из которых воинственно топорщилось во все стороны.
– Другое дело, – заметил домовой. – Теперь, кузнец, время меня гостю представить!
– Знакомься, княжич, – церемонно поклонился кузнец. – Это наш дедушка домовой, а звать его Храпуней.
– Но это навет, – тотчас заметил домовой. – Сплю тихо!
Храпуня заметил не успевшую скрыться в бороде кузнеца улыбку и добавил немного менее уверенно:
– Уж сам-то ты точно шумишь во сне больше!
– Не серчай, Хозяин, – попросил кузнец. – Лучше помоги гостю. Беда у него.
– Плохо, когда беда. Но чем же я смогу помочь? Силы за стенами дома у меня нет.
– Помочь и словом можно. Скажи нам, кто может излечить княжича, кого просить?
– Княжич здоров.
– Я точно знаю, что теряю силы и умру не позже чем через год, – сказал Владимир.
– Тем не менее повторяю: ты здоров, княжич! Твоя смерть – не в болезни, а в волшебстве.
– И… что же мне делать?
– Снимать порчу, разумеется!
– Сможешь? – повернулся к кузнецу княжич.
Кий покачал головой:
– Не зная, кто наложил порчу, ее не снимешь.
– Брехня! – презрительно заявил домовой. – Что такое порча, как не сеть враждебных заговоров? А кто у нас лучше всех разбирается в плетении кружев?
– Кто?
– Кикимора, конечно, вот кто!
Домовой аж зашелся от возмущения, пораженный неосведомленностью своих собеседников.
– Сможешь посоветовать, где ее разыскать и как договориться?
– Кикимора с человеком говорить не будет, – домовой говорил уверенно и для вящей убедительности шлепал ладошкой по медвежьему лбу. – А уж мужчин просто на дух не переносит, один вред от нее!
– Как же быть? – поинтересовался кузнец.
– Как? Смириться.
Владимир отрицательно покачал головой.