Шепот
Шрифт:
— Вспоминаю, как тогда ходили стрелять, — объяснения не понадобились. Он всегда меня понимал без слов, как будто мы были настроены на одну волну.
Мы замолчали. Каждый думал о маленьком кладбище в его душе, где хранятся самый тайные и тяжелые думы.
— Когда выходим, — спросила я после долгого молчания.
— Часов через пять. Пусть ребята поспят после дежурства.
— А сам что не идёшь?
— И я сейчас пойду, — он погладил меня по плечу, — и ты бы попыталась. Нам далеко идти, — я согласно кивнула и поползла под тент, где мирно сопела подруга. Господи, как я не хочу, чтоб
Утром я споро упаковала свой нехитрый скарб, под осуждающие вздохи мулатки. Но мы с ней обе понимали я не смогу сидеть здесь. Только движение помогало мне отвлечься. А она ждала меня на стоянке. Нам удалось договориться, чтоб Кара не ходила на вылазки. Конечно, ей требовалось брать оружие в руки и регулярно дежурить вокруг лагеря, но это было другое.
Когда я подошла к центру поселения, мои ребята уже начали подтягиваться, они, расположившись на земле и перешучивались, проверяя обмундирование:
— Фрол, надеюсь, ты не застрянешь как в прошлый раз, а то надоело спасать тебя.
— Яша ты ж не меня спасал, а провиант. А знаешь, почему провиант несу я? Да потому, Яша, что ты нас, со своей скупостью, голодом заморишь.
— Ох, умел бы кто-нибудь у нас готовить, а то одни мужики в команде, — присоединился к ним Али и подмигнул мне.
— Так давно б позвали, каких кисейных барышень, из сёл, и мы б ходили с полевой кухней, — парировала я.
— Пади, подбери тебе девку по вкусу, — крикнул он мне уже вдогонку. Я, кинув рюкзак и поманив пальцем Фрола, пошла к кухне. Хорошие у меня мальчишки, никогда не щадят меня, но и в обиду не дают. Мой отряд — это отряд Германа.
В то утро, когда Риши нашел меня сидящей с Ли, я отказалась идти в санчасть и сидела одна, у потухшего костра, смотря как просыпалось наше поселение. Мужчины и женщины выходили из «шатров», начиная бесконечный круговорот дневных дел, бойцы, жившие одни, шли есть в столовую. Хозяйки, обосновавшиеся с семьями, разводили костерки, чтобы приготовить своим близким завтрак. Дети игрались, недалеко от матерей, а те, кто жил без родителей уже затеяли прятки вблизи общего кострища. Я смотрела на эту бурлящую жизнь и ощущала, что я к ней не принадлежу. Я была только наблюдателем, смотревшим на них из-за звуконепроницаемого стекла.
Друг вернулся ко мне с тарелкой доверху наполненной кашей и сел рядом:
— Ешь. Если собралась куда-то тащится, ешь.
Я без возражений взяла миску и заработала ложкой, не чувствуя вкуса и с трудом осознавая текстуру. Понимала, что пищу надо жевать вот и жевала. Когда последняя капелька каши была съедена он схватил моё предплечье и вскочив потянул за собой:
— Пошли. Сама пойдёшь к Каре и поведаешь, что задумала. Это ж надо ж! Валькирия блин!
Я послушно плелась, не говоря ни слова. Объясняться с подругой было боязно. Я не представляла, как она отреагирует, и не ведала, как ей дальше жить без моей постоянной поддержки. Мы подошли к большому общему шатру, за стенами которого был слышен звон металлической посуды и доносился вкусный запах еды.
— Я её на кухню пристроил, — сбавил обороты врач, — Тэкео сводит иждивенцев
Буквально через минуту ко мне выпорхнула мулатка, моська её сияла. Она была безмерно счастлива, что я, наконец, встала.
— Рассказывай, — пихнул меня в бок, подошедший Риши.
— Послушай… — и я опустила взор. Мне было стыдно смотреть ей в глаза из-за того, что я так мелко пытаюсь сбежать. Но и изменить что-то я была не в силах, это я уяснила ночью, когда пыталась не видеть перед собой взгляд любимого. Я шевелила извилинами раскочегаривая их, подталкивая их к рождению идей, как мне спрятаться от их ненавидящего взора. Именно тогда я решила попытаться бежать от них. Я заставила себя взглянуть на девушку, — Кара, я буду попроситься в отряд, — мой голос звучал сипло и каркающее, — я не могу оставаться, — я помедлила, — я схожу с ума…
Пока я говорила лицо подруги меркло и серело:
— Нет, — воскликнула она, — нет! Я тебе не разрешаю! Ты не имеешь права бросить меня здесь! Я сюда шла не для этого! Я не хочу опять выживать, я не могу…Да меня же выгонят, стоит тебе уйти. Ася не уходи…
— Никто тебя не выгонит, — глаза я всё же опустила, — если здесь не будет меня, будет Риши.
— Тебя убьют при первой же вылазке. Ты даже за себя постоять не в состоянии, — бросилась в наступление подруга, — и как скажи на милость мне тут существовать? Я иду с тобой, — скрестила она руки на груди.
— Куда? — устало спросила я. Силы, только появившиеся после еды, куда-то делись.
— На выход, — уже менее уверенная молвила она.
— Слушай, не дури. Хватит нам меня, — мои плечи осунулись, и я бездумно уставилась в землю. На меня начало накатывать то оцепенение, которое властвовало надо мной всё время, что я провела в лазарете. Когда я это осознала, мня охватил ужас. Возникло чувство будто я, барахтаясь, тону в болоте, это было так явственно, что я почувствовала запах тины. Неимоверным усилием заставила себя поднять лицо и расправить плечи, — я сказала, ты остаёшься здесь, а я иду с отрядом. Это не обсуждается, — я чётко выговаривала каждое слово, и видела, как подруга сгибается, под гнётом моего решения и властного голоса, — Риши пойдем. Ты обещал отвести меня к Тэкео, — друг помотал головой, легко коснулся спины мулатки и пошел обратно в направлении кострища.
Я виновато посмотрела на подругу и засеменила за врачом.
— Вот, — буркнул друг, откинув тент и пропуская меня вперёд, — мы к тебе.
Азиат сидел за складным столом и ел. Перед ним были разложены карты, на которые он то и дело косился, а иногда и делал какие-то пометки.
— Ты что не видищ ми кушаем, — без интонационно заявил он, но повернулся и внимательно посмотрел на меня.
— На вылазку хочет, — как на шаловливого ребёнка пожаловался, на меня врач.
— Хорошо, — предводитель повстанцев вернулся к своему занятию.