Шесть
Шрифт:
– Деньги. Живо, – требует он, не отпуская меня.
Начинаю дёргаться в попытке вырваться, но другой рукой он неожиданно достаёт нож, на который я, вследствие достаточно резких и быстрых движений, нечаянно напарываюсь правым плечом. Лезвие преодолевает толстовку в качестве препятствия и неприятно скользит по коже, становясь причиной неизбежной боли. Стиснув зубы, я резко выпрямляю раненую руку и хватаю нападающего за затылок, разворачиваясь и прикладывая его головой о стену со всей силы. Он пытается перехватить мою руку, и я повторяю действие ещё раз, пока он не падает на землю.
На негнущихся
– Руби? – удивлённо спрашивает кто-то, и я поднимаю голову и вижу Марко. – Я забыл у тебя телефон и… – он внимательно прищуривается, делая паузу, но я не обращаю на это внимание и прохожу к двери, вставляя ключ в замочную скважину. – С тобой всё хорошо?
– Да, почти, – я открываю дверь и захожу внутрь, впуская Марко.
– А, по-моему, ты ранена… – он кидает настороженный взгляд на моё правое плечо, как раз на то место, где разорвана ткань одежды. – Закрывай, я остаюсь, – он кивает на дверь, и я удивлённо смотрю на него. – Что? Я умею оказывать первую помощь.
– Я и сама в состоянии позаботиться о себе, – всё же закрываю дверь и разуваюсь. – Тогда пошли в ванную, там вся аптечка.
Включаю свет в ванной комнате, аккуратно снимаю толстовку и достаю аптечку, в то время как Марко моет руки. Присаживаюсь на бортик ванной, осматривая свою рану: в целом, не всё так плохо, как казалось – кровотечение еле заметное, что, думаю, связано с тем, что лезвие не вошло в кожу перпендикулярно, а лишь прошлось по касательной. Хотя я бы не сказала, что боль соизмерима ране.
– Что произошло? – спрашивает Марко и смотрит на моё плечо обеспокоенным взглядом, но, видимо, поняв, что случай несложный, чуть успокаивается. Он начинает промывать рану слабым раствором антисептика, всё ещё ожидая ответа.
– Неудачно вышла прогуляться. Напал какой-то идиот, денег хотел, – коротко отвечаю я и хмыкаю. – А у меня были с собой только ключи, так что он всё равно остался бы ни с чем, – Марко поднимает на меня взгляд, полный удивления. – Что?
– Зачем тебе вообще понадобилось выходить так поздно на улицу? – спрашивает он, собираясь перевязывать плечо стерильным бинтом.
Первые несколько секунд я молчу, не зная, что ответить. Ну не скажу же я ему: «Наш секс был настолько горяч, что я решила выйти на улицу охладиться». Ничего умного в голову не приходит, поэтому я выдаю короткое и лаконичное «захотелось», вызывая у Марко добрую усмешку. Он заканчивает заниматься моей раной, оповещая об этом.
– А с вором-неудачником что случилось? – интересуется он, пока я мою руки.
– Не знаю, – пожимаю плечами, смывая мыло тёплой водой. – Я приложила его головой о стену пару раз, думаю, он просто без сознания, вряд ли мёртв, – выключаю воду и поворачиваюсь к удивлённому моим ответом Марко. – Спасибо, – я привстаю на носочки и обнимаю его, обхватывая его шею. Он приобнимает меня за талию и шепчет
– Я останусь, – отвечает он, и на его лице появляется загадочная улыбка.
Переодевшись в пижаму и включив в спальне ночник, выключаю свет и ложусь в постель, удобно устраивая голову на плече у Марко. Он подтягивает одеяло, заботливо укутывая меня, и спрашивает:
– Ты спишь с ночником?
– Да, – отвечаю я, немного смутившись. – Я боюсь темноты. Знаю, это глупо, потому что темнота это всего лишь отсутствие света и никаких чудовищ она не скрывает, но от этого легче не становится.
– Это не глупо, у каждого есть страхи, – он обнимает меня чуть крепче, вызывая волну приятных мурашек.
– И какой же у тебя страх?
– Боюсь утонуть или быть утопленным. Да, мне тридцать лет, и я не умею плавать, можешь начинать смеяться.
– Ну… это неожиданно, – как ни странно, я его понимаю: когда чего-то боишься, старательно этого избегаешь. – Но я могу тебя понять.
– Спасибо, – произносит он и целует меня в макушку. – А теперь давай спать, уже поздно, – он накрывает мою руку, мирно лежащую на его теле, своей. – Доброй ночи.
– Приятных снов, – отвечаю я и закрываю глаза, прислушиваясь к размеренному стуку его сердца.
Утром просыпаюсь раньше Марко и, пока он досматривает сны, выключаю ночник, а затем принимаю освежающий душ, чтобы взбодриться. О ране на плече я вспоминаю только тогда, когда замечаю бинт; боли совсем нет, если, конечно, не трогать руками. Оставляю этот порез незабинтованным, потому что внешне он выглядит достаточно хорошо. Останавливаюсь перед зеркалом и сыплю зубной порошок на щётку. Чистя зубы, задумчиво смотрю на пустое место рядом с раковиной: обычно здесь лежит расчёска, но в этот раз почему-то её нет. Гипнотизирую ничем не заполненную поверхность, словно пытаюсь телепортировать недостающий предмет. В итоге отвожу взгляд, заканчивая чистить зубы.
Когда я тянусь к полотенцу, то нечаянно смахиваю что-то с ванной тумбы. Озадаченно смотрю на упавший предмет и, к своему удивлению, вижу ту самую недостающую расчёску. Поднимаю её, внимательно рассматривая. Её точно здесь не было, иначе я бы заметила, и привидеться мне не могло, в этом тоже уверена. Аккуратно кладу её рядом с раковиной и перевожу взгляд на пол, пытаясь вообразить на нем расчёску. Представляю тёмную удобную ручку и светлый резиновый слой для крепления пластиковых зубчиков, и в какой-то определённый момент она действительно появляется на полу. Быстро перевожу взгляд на ванную тумбу и обнаруживаю, что расчёска пропала. Точнее, телепортировалась. И я этому каким-то образом поспособствовала.
Что за чертовщина? Может, полтергейст?
Расчёсываю волосы, всё еще размышляя о том, как у меня получилось переместить предмет, не прикасаясь к нему. Напрашивается весьма логичный ответ: с помощью силы мысли. Вот только это возможно в каком-нибудь фильме про сверхспособности или, если уж допускать существование чего-то недоказанного наукой, в параллельной вселенной. В реальном мире этого просто не может быть! Но я же собственными глазами это видела, значит… может. Или всё-таки полтергейст?