Шетти

Литвинова Олеся

– ШЕТТИ! СОЛНЫШКО! – Бедная, бедная дверь. – Господи, зайка, Джейн сказала, что на тебя напала какая-то т!.. СКОТИНА!

Я едва успеваю взглянуть на кучу ввалившихся в туалет проституток, как одна из них с силой бьёт меня по яйцам и богом клянусь никогда ещё сострадание к сексуальным меньшинствам не ощущалось мною с такой болью помоги мне господи господи как же больно и во что я ввязался

Темнота.

6. Шетти

Когда Лиза его ударила, я и сама чуть не взвыла от боли.

Бедный,

бедный человек. Как он сверкнул пьяными глазами, как выдохнул и повалился на колени. My gosh, должно быть, состояние у него было просто кошмарное, раз для обморока хватило единственного удара. Удара сильного, конечно, я ничего не могу сказать о ножках Лизы. Она его очень хорошо приложила. И сама же испугалась до слёз, моя дорогая, когда я сказала, что в туалет меня приволок не мистер Лукас Уильям Скофилд, как я позже тайком прочитала в его бумажнике, а мясистый пьяный падальщик, похожий на старую жабу и весь вечер смотревший на меня туповатыми глазами. Я бы хотела, чтобы девочки от всей души приложились ногами к его промежности вместо того, чтобы бросаться на мистера Скофилда. Напугал, напугал меня до смерти, собака грязная. За окном тянется двадцать первый век, а некоторые до сих пор думают, что домогаться до женщин – невесть какое достойное развлечение.

Просто кусок бешеного ублюдка.

Но вот это встреча, мистер Скофилд, да? Я глажу вашу руку точно так же, как вы гладили мою, и внутренне благодарна вам от всей души. Ваш нездорового вида товарищ даже не удосужился заглянуть в туалет ещё раз. Ему, наверное, было совсем не до вас. Судя по вашему сердитому лицу, так случается часто, и оттого у вас залом на лбу и такие уставшие, беспокойные глаза.

Я боялась, что вы скажете что-то грубое. Вы так разозлились, когда я улыбнулась, потому что сочли это неуместным, но, поверьте, я попадала в переделки и веселее. Конечно, из-за вашего друга, который плохо пользуется головой, вы боитесь познакомиться поближе. Конечно, вы, наверное, до смерти обижены своей гордостью, и не понеслись бы никого спасать, узнав во мне ту, из-за которой вас так высмеяли, но как же я благодарна!

Какая у вас твёрдая, жилистая рука!

Но – объявись ваш товарищ – и мы бы отдали вас ему, и никого бы я домой не везла. Я ещё толком не поняла, по душе мне эта идея или нет. С одной стороны, я не могла оставить вас лежать на полу, а с другой – мне не в привычку таскать незнакомых мужчин к себе домой, и я боюсь утра. Но вашего друга мы не нашли, а телефон был намертво выключен.

Я надеюсь, что вы будете чуточку более благодарны, чем злы.

Я трогаю ваши руки, пока вы лежите на моем диване. И почему вы мне так нравитесь, darling? Такой худой, узкий в плечах, острые скулы, острый нос – полная противоположность моему Тому, который будет очень не рад, если обнаружит вас у меня дома. Опять подумает какую-нибудь дрянь и опять уйдёт, смерив меня сердитыми глазами и не сказав ни слова. Я не хочу, чтобы уход Тома повторился, но я также не хочу,

чтобы вы валялись в туалете без сознания. Лучше у меня в гостиной. Я пока не решила, надо ли вас раздеть, но пиджак сняла, а то грязный и пахнет… И от вас тоже плохо, грязно пахнет, мистер Скофилд. Будем честны.

Судя по костюму и бумажнику, денег у вас больше, чем у меня, но почему я пахну цитрусовой ванилью, а вы – рвотой? Наверное, потому, что я умею контролировать себя.

Вы хмуритесь во сне (надеюсь, вы спите), это жутко. Вам повезло ещё, что девочки согласились прикрыть меня перед Грейс и я могу сидеть сейчас с вами, могу гладить вашу руку. Я принесла вам воды, и таблетку, и маленький тазик на всякий случай и я надеюсь надеюсь вы не ударите меня и будете так же благодарны как я вам сейчас мистер скофилд

– Как тебе больше нравится, дорогой?

Почти не дыша, я во все глаза смотрю, как Шетти медленно забирается на меня. Её руки скользят по моим бёдрам и, едва дойдя до паха, опускаются обратно.

Она меня дразнит.

Глаза блестят озорством.

Я силюсь приподняться на локтях, но не могу, а она только смеётся:

– Может быть, так?.. – Она спускает бретельку шелковой сорочки, слегка оголяя грудь. – Или ты хочешь, чтобы я полностью разделась?

Мне тесно в собственных штанах. Сейчас кажется, что на свете нет ничего соблазнительнее этих бледных колен, этих густо подведённых глаз, мелких тёмных кудрей и душистого гладкого тела. Мои руки сами тянутся к нему, но дотянуться не могут.

Не дождавшись ответа, Шетти расстёгивает мне брюки и спускает их до середины бёдер. В голове темнеет образ Эшли, но это не её торопливо-стыдливые руки. Это другие – умелые, такие бесстыжие в своей жадности.

– Мне очень приятно, – шепчет Шетти, опуская ладонь на мой член и легко сжимая его. – Но поцелуй меня сначала.

На её лице играет предвкушающая улыбка, когда она наклоняется к моим губам.

Мне остаётся лишь напряжённо замереть.

Я отвечаю на долгий, требовательный поцелуй.

В голове бродит смутная, но простая мысль: я хочу всецело ей обладать.

Шетти наклоняется ниже, чтобы прижаться к моей шее, и, вскинув на секунду глаза, я впиваюсь ими в чёрную сутану, притаившуюся позади нас в тусклом углу. Одеяние сливается с пылью и сумраком комнаты, но белый воротник горит ясно и отчётливо.

Он подобен веренице зубов, расплывшихся в насмешливой улыбке. Крик ужаса застревает у меня в горле.

Сутана подвешена в воздухе и плавно качается из стороны в сторону. Она не имеет ни тела, ни лица, но я в животном страхе ощущаю, что всё её существо направлено и смотрит на меня. Я не чувствую собственной кожи, но совершенно ясно вижу и обнаженную Шетти, и её губы на себе.

Сутана тоже её видит.

Проходит мгновение, и она вскидывает чёрный рукав, указывая на девушку. Я неистово дёргаюсь в сторону.

– Что вы делаете? – шепчет кто-то.

Сердце сжимается в смертельной тоске

и

меня уже не СДЕРЖАТЬ и КТО-ТО

С ГРОХОТОМ КАК СТОЛИК падает на пол это я

Я оттолкнул своего отца В ТАКОМ СТРАХЕ В ТАКОЙ БОЛИ что никому не дано ОЩУтить подобного ГОСПОДИ если бы только

я ОПЯТЬ слышу как кричит девушка и КРИЧИТ она так жалобно громко и ЗНАКОМО ну откуда откуда Я