Школа

Минин Андрей

Далеко заходить не стал, остановившись на опушке. Нагнулся, взяв горсть земли, и бросил её через левое плечо, прокричав:

— Царь лесной, всем зверям батька, явись, окажи милость! — После чего стал ждать.

Листва по всей поляне зашуршала, из норки выглянул заяц, мимо пробежал олень, над головой пролетел глухарь и лишь, потом появился он. Хозяин леса.

— Чего звал, Андрей? — Вышел на поляну мужик похожий на репку. Жёлтый, с круглым пузиком и листвой на голове. Чем ближе он подходил, тем меньше становился. Среди елей он был гигантом, а на поляне с меня ростом.

— Помощь

нужна, старый, — обратился я к нему, как к стародавнему знакомому. Давно дружбу водим. С тех пор, как я лес подпитывать стал, а уж как идол поставил, так и вовсе — не разлей вода. — Церковь по следам ведьм, да волшебников идёт, что у нас укрылись. Заморочить их надо, чтоб вовек место сие не сыскали.

— Сложная задачка, — выловил он мышку в бороде, бережно опустил на землю и дал сбежать. — Сильны среди них блаженные, что любую магию отрицают и не дают колдовать.

— Я помогу.

— Любо. Тогда вместе, — подошел он ближе, положив свои шершавые ладошки, все в мозолях — поверх моих. — Повторяй за мной:

Земля, мать — помоги!

Плохого человека, сбей с пути.

Пусть он бредёт, дорогу не найдёт.

Слово моё крепко.

Помыслы мои чисты.

Земля, мать — защити!

Закончили мы читать наговор в два голоса, пока в небе не прозвучал гром и звуки, что пропали с первым речитативом — не вернулись.

— Теперь не найдут, — потёр леший ладошки, с которых посыпались семена, что падали на землю и сразу прорастали в цветы, деревья и кустарники.

Глава 4

Глава 4. Путь, дорога

— Какой ты у меня красивый, — поправляла на мне, наряженном в форму школы Лукоморья — вызывающе красную бабочку ба. В её время они были популярны, вот и мне пришлось нацепить. Не обижать же её, из-за такой мелочи? Потерплю.

Мы стояли в толпе других потомков первых, что отправляли своих чад учиться из города Старый Оскол. Все, кто живёт в Белгородской области — отплывают отсюда, так что толпа собралась немалая. Сотрудникам разбойного приказа приходилось тяжко. На все сто процентов выкладывались, колдуя без передышки, чтобы скрыть творящийся здесь беспредел, наблюдал я за тем, как из рук разодетых в чёрное колдунов — вырывались разноцветные круги, расходившиеся волнами.

Над головами летали ручные орлы, вороны, совы, райские птицы и другие пернатые. Под ногами снуют собаки, коты, карликовые василиски. Один оригинал, явно из древнего рода — восседал на двуроге. Бедлам!

Неожиданно поднялся туман. Вода в реке сменила цвет с тёмно коричневого на бирюзовый, и из непроглядной мглы — вынырнула она, ладья, что шла на вёслах, под зычные крики боцмана, стоящего на палубе с подзорной трубой в руках.

— И на этом мы поплывём? — Удивился я, подняв брови. — В ней же метров семьдесят длины, не больше?! А нас только здесь набралось несколько тысяч! А сколько ещё в других городах сядет?

— Не всегда нужно полагаться на глаза внучок, — помогла бабушка закинуть мне рюкзак

на спину, со снедью и личными вещами. — Не посрами славное имя нашего рода Андрюш. Ворожейкины всегда держали слово и ценили честь выше других качеств! Помни об этом.

— Не посрамлю, ба. — Обнял я её напоследок, прежде чем взойти на корабль, вместе с толпой ровесников и детей постарше. Шел и оглядывался. Не хочу её одну оставлять. Как же не хочу...

— В сторону мелкота, — толкнул меня плечом тот парень на двуроге, проходя мимо в окружении свиты. Судя по нашивкам на синем пиджаке — четвёртый класс. Похоже, решил отучиться все шесть лет, а не три обязательных года.

Вот мы и на корабле. Не знаю как, но толчеи не было. Палуба словно расширилась, вместив нас всех. Отдали сходни и мы отчалили, неистово маша провожатым. Я был в первых рядах. Махал, смахивающей слёзы бабушке в окружении нашей охраны. Мне махала и Наташа, что лукаво улыбалась и Ярополк Святославович, что пытался делать два дела одновременно. Махать и кланяться. Чудной человек.

Долгие несколько минут шли по реке, пока всё снова не заполонил туман, и мы не оказались в другом месте. Яркое солнце и синяя, синяя гладь океана. Свежий бриз, что раздувал волосы и чайки в небесах.

— Слушать сюда! — Зычно крикнул боцман с надстройки, что снял свой расписной золотом жилет и переоделся в тельняшку. Капитан так к нам и не вышел. — Наша ладья ходит по водам этого мира уже не одно столетие, перевозя вас — школьников, из самых диких и дальних краёв Руси, прямиком в Лукоморье. Плыть нам два дня, так что наберитесь терпения. — Дал он нам время, переварить сказанное, помолчав, и продолжил. — Матросы будут выкрикивать фамилии. Услышите свою, не стойте столбом, а подходите к тому, кто её назвал и ждите. Не маленькие чай! Они покажут вам кубрики, в которых вы проведете время до прибытия. Знакомьтесь, общайтесь. На этом всё. — Кивнул он своим подчинённым. Со всех сторон послышались крики, что перебивали друг друга. Ничего не понять. Сумасшедший дом!

— Ой, я так волнуюсь, — обдувалась девчонка рядом со мной веером, морща нос, будто ей над губой говнецом помазали. Говорила она не со мной, а с подружкой.

— И я. Как бы нас не поселили с простецами или худородными. Что мама скажет?

— Мой брат говорит, что обычно ровню, селят с ровней, а этих, — скосила она глаз на меня и других ребят рядом, — отдельно.

— Ну, вы и глупышки! — Хихикнула девочка, явно младше пятнадцати, что стояла впритык со мной и больно уж пристально меня рассматривала до этого. Разве что не щупала, хотя желание у неё такое было. Видел, как она себя одёргивала, бормоча что — то вроде: невозможно.

Судя по сходству, её окружали братья, чьи руки были усыпаны перстнями, а шеи ломились от обилия амулетов. Второй и третий класс.

— Чего? — Открыли клуши рот.

— Того, — показал язык, девочка лет двенадцати, тринадцати. — Так называемые простецы или худородные — это новая кровь, что так нужна старым и древним родам. Вас что, дома не учили?

— Хватит Алиса! — Дёрнули её за руку. — Пошли, — прервал спор старший брат и увёл их подальше от разгорающегося скандала.

— Нахалка! — Бросили ей вслед расфуфыренные девушки.