Шоколад

Тараканова Тася

Пасечник притянул меня ближе, мысли отключились от его нежного поцелуя, колени ослабли, внизу живота собралась тёплая волна, и я превратилась в сладкое желе, готовое к употреблению.

Мы с Пасечником больше не поднимали травмирующих тем, по ночам занимались любовью, если можно так назвать секс между начальником и бывшей заключённой, днём я гуляла по территории лагеря (странно, что всё время стояла солнечная погода) или помогала поварихе Светочке — новой пассии Витьки, той самой с розовыми волосами. Она оказалась компанейской девчонкой,

рассказавшей, как по дурости они с приятелем угнали соседскую девятку, и попали в аварию. Парень получил серьёзную травму, а Света, сидевшая за рулём, отделалась диким испугом и двумя месяцами колонии.

Через несколько дней состоялся суд. Пасечник настроил свою секретную связь, и я очутилась зрителем в зале суда. Отягчающим вину Бортникова оказалось не только то, что он отправил на скамью подсудимых меня, но и то, что, оказывается, заплатил Стасу (его привели под конвоем) за насилие надо мной. Бортников отрицал вину, сказал, что заплатил, чтобы Стас присмотрел за мной, но Смердин подтвердил слова обвинения. О том, как Смердин и Козлов за мной присмотрели, сказали кратко, присоединив к делу показания Виктора и справку о моём ранении.

Адвокат предъявил суду мошенническую схему Бортникова при продаже нашей квартиры и потерю моей доли, заявление бывшего мужа в суд о лишении меня материнских прав и свидетельства соседей об отношении отца к собственному ребёнку. Адвокат вызвал соседку тетю Надю, которая подтвердила, что отец жестоко обращался с сыном. Детали и доказательства жестокости Бортникова я выслушала с каменным лицом. Все слёзы, кажется, были выплаканы.

В заключительном слове адвоката образ бывшего мужа приобрёл поистине демонические черты. Ему присудили три года колонии общего режима, с разменом квартиры и выплатой компенсации пострадавшей стороне, то есть мне.

На следующий день был суд над Козловым и Смердиным. Пасечник попросил меня присутствовать. Я наотрез отказалась. Это была не трусость, а бешеное желание заткнуть уши, закрыть глаза и спрятать голову в песок. Моя душа корчилась в муках, едва вспоминая о них. Меня окунут в подробности той грязи и унижений, в которых я не виновата, но опять должна пережить, сохраняя при этом выдержку и непроницаемую маску на лице. Не хочу даже представлять.

— Майя, пожалуйста.

— Я не могу.

— Ты будешь слышать только мои ответы.

— Это…невыносимо.

— Я знаю. Просто будь рядом. Ты сможешь.

Пасечник уговорил меня. Не знаю, чем он руководствовался, но, видимо, считал, что я должна знать всё. Он устроился перед монитором, надел гарнитуру. Если слушать только его голос, можно и не знать, что происходит в зале суда.

Судья женщина в чёрной мантии что-то вещала, сидя на возвышении за судейским столом, я повернулась боком. Не хочу. Хорошо, что нет звука, можно закрыть глаза и очутиться на солнечной поляне, вдыхая медовый запах луговых цветов. Сорвать ромашку, погадать «любит-не любит», завалиться в траву, раскинув руки, слушать жужжание маленьких работников

над головой, сплести венок из трав и цветов. Для основы взять стебли ивы, как учила мама, скрутить кольцом, на него букетиками лютики, ромашки, смолку, клевер, любимый цветочек пчелок…

Голос Пасечника выдернул меня из умиротворённого состояния.

— После доклада медика осуждённую Бортникову утром доставили ко мне.

У меня ёкнуло сердце, ком подступил к горлу. Начинается. Пасечник взял меня за руку, успокаивающе погладил. За что мне это опять?

— Не поверил, предложил карандаш для самообороны. Пошутил…неудачно. На самом деле, я чувствовал, что Бортникова говорит правду, но не захотел разбираться.

Выдернула у него свою руку.

Какая мерзость! Он не захотел, а я два дня голодала в комнате, танцевала грёбаный стриптиз. Ненавижу!

— Узнал про нападение, когда ночью подняли по тревоге.

У меня не получалось отстраниться. Я отвернулась от экрана и от Пасечника.

— Я понял, как Смердин получил травму. Да, тем самым карандашом.

Как всё это выдержать?

— Бортникова не сказала про Козлова. Я не знал, что он был вместе со Смердиным. Она была в состоянии стресса и, видимо, думала, что я знал обо всём и покрывал их.

Именно так я и думала. Весь лагерь насильников во главе с начальником.

— Он исполнял обязанности заместителя.

Любимчик начальника и главная тварь колонии.

— Оставил её в мед части. Козлов докладывал, что всё в порядке. Я не знал об избиении и побеге.

Начальник, который ничего не знал. Сколько раз ещё он это скажет.

— Попросил на сеанс связи привести медика, хотел узнать о самочувствии Бортниковой. Козлов два раза придумывал причину, по которой док не смог прийти. Понял, что Козлов врёт, и срочно вылетел в колонию.

В грозу прилетел на вертушке, бежал от взлётки до лагеря! Геройский герой. И всё равно опоздал.

Пасечник обернулся ко мне, снял гарнитуру.

— У судьи вопрос. Просит назвать цвет трусов, какие были на тебе в момент нападения. Нашли несколько штук при обыске в комнате у Козлова.

К горлу подступила тошнота, виски прошило болью.

— Подыши. Не торопись.

— Серые с розовым сердечком.

Договорив, я вскочила и ринулась в туалет. Пасечник догнал уже около унитаза, придержал волосы, когда меня вырвало. Помог подняться, пустил воду в умывальнике.

— Сможешь сама? Мне надо ответить.

Он вышел, я сполоснула лицо холодной водой, прополоскала рот, подставила под струю ладони и держала их до тех пор, пока руки не заледенели. Сколько ещё терпеть это издевательство? Сейчас начнутся вопросы о яме. Пасечник мог бы меня защитить. А он? Два раза ШИЗО. И потом…. Какие ещё нужны доказательства, что я дура. Сплю с ним.

Через некоторое время Пасечник зашёл в ванную, посмотрел на меня, сидящую у стены на полу, помог подняться, обнял, пытаясь поймать мой взгляд.

— Проклинаешь?