Шоколад
Шрифт:
— Правильно. Первая отрицательная. Кстати, в тебе его кровь, я переливал после аварии. Хотел операцию делать, потом испугался. Подумал, а вдруг зарежу? Конечно, потренироваться можно было, — Виктор шутливо толкнул меня плечом, — но Пётр тогда закопал бы рядом с тобой. Хорошо, спасатели прибыли. Мы тебя в вертушку и вперёд. И операция удачно прошла. Точно?
Я кивнула. Витька заразил меня своим настроением и болтовнёй. Взяла его за футболку, а потом указала на себя.
— А! Да! — Док хлопнул себя по лбу. — Вот же!
Из пакета, стоявшего на полу, док выудил безразмерную женскую сорочку
— Давай помогу.
Он ловко просунув мои голову и руки в нужные отверстия и одёрнул вниз.
— Готова. Хоть на бал.
Он помог мне подняться и, поддерживая, повёл в туалет. Естественные потребности никто не отменял. Двигаться самостоятельно, было приятно до слёз, ноги дрожали, но каждый последующий шаг давался чуть легче. Справившись в туалете без Виктора, я по стеночке выползла обратно. Он водил меня по комнате до тех пор, пока я не устала и не показала на кровать. Виктор помог лечь, дал в руки небольшой эспандер и велел разрабатывать руки, особенно левую. Через час он принёс ужин, потом второй ужин. Ближе к ночи он притащил чай с молоком и шоколад.
Откуда Витька узнал про молоко, для меня осталось загадкой. С большим удовольствием мы почаёвничали. Около меня на прикроватном столике он оставил телефон и рацию, научив меня, как ими пользоваться.
— Не стесняйся, зови по любой надобности. Приставлен к тебе адъютантом круглосуточно.
Реабилитация шла полным ходом. Прошло несколько дней, Пасечник так и не появился. Произошедшее той ночью стало казаться последствием моей разгулявшейся фантазии, мистикой, сдвигом сознания. Он каждый день был со мной в больнице, а теперь моё здоровье перестало его волновать? Пусть о моём самочувствии ему докладывал Витька, но повидаться ведь можно?
Среди голосов в коридоре я пыталась вычленить его голос, определить настроение по интонации. Раздражён? Зол? Отдаёт какие-то приказы? Говорила себе стоп, но всё равно прислушивалась к шагам, к обрывкам разговоров в коридоре, подходила к окну. Оно выходило на тренировочную площадку, на которой почему-то никто не отжимался, не выпендривался друг перед другом подъёмом с переворотом, не таскал покрышки. Раньше по утрам там всегда было многолюдно.
Спросить Виктора о том, что происходит, я не решалась, боясь услышать неутешительный ответ. Но судя по этому разгильдяю, нельзя было сказать, что он чем-то озабочен. Док находился в приподнятом настроении, из чего я сделала вывод, что в колонии порядок, Витька беззаботно тусит с очередной подружкой, а я в силу постоянной тревожности снова надумала плохое.
Однажды утром я проснулась от оглушающей тишины. Сердце сжалось в испуге. Почему так тихо? Что случилось? В колонии я жила в постоянном напряжении, и сменившийся фон за окном, тишина в коридоре, всколыхнули все мои страхи. Лучше бы всё шло без изменений — так намного легче существовать.
Постучавшись в дверь, сияющий как начищенный самовар Витя притащил завтрак и пакет с мужской формой сотрудника ФСИН небольшого размера.
— Ешь быстрей, пойдём на улицу.
Витькино возбуждение передалось и мне. Я была заперта в четырёх стенах ещё со времён больницы, и, действительно, уже не могла оставаться здесь. Пусть под дождём среди унылых корпусов, но всё-таки свобода.
Переодевшись
С замиранием сердца я шла по коридору, около двери начальника остановилась, хотелось постучаться, войти, увидеть его хоть на секунду, но Витька потянул меня дальше. Мы вышли на крыльцо, и я вздохнула полной грудью.
Тёмная туча низко нависла над колонией, накрапывал нудный, мелкий дождик, вокруг не было ни души. Куда все делись? Мне вдруг стало не хватать голоса, так хотелось поговорить, а Витька, как нарочно, ничего не объяснял, только радостно лыбился, чуть не подпрыгивая на месте.
Не смотря ни на что, мне было хорошо, это невозможно отрицать. В колонии, где я раньше ненавидела всех и вся, я неожиданно ощутила мощный прилив сил и душевный подъём. Лёгкое головокружение от притока воздуха и эмоций не испортило ощущений. Переждав минутку, я поглядела вокруг удивлённым взглядом. Словно в моей памяти ожили слои другой картинки, сквозь асфальт проросла трава и деревья, на площади появились какие-то землянки.
Мимолётные видения растаяли, в ту же секунду я вернулась в реальность. Следов моего вторжения не было видно, кроме железной сетки, которую убрали. Пикап стоял в отдалении в том же виде, как и до моего варварского угона. Синяя четвёрка поваров отсутствовала. Интересно, кто нам готовит?
Мы прошли через безлюдную площадь, Витька неожиданно засуетился, посмотрев в сторону мед части.
— Ты нормально? Одна сможешь погулять? Забегу к себе, надо кое-что сделать.
Док глянул на видеокамеру на столбе и двинулся к своему дому.
Без него сразу стало неуютно, я собралась развернуться и уйти под защиту комнаты, но въевшийся в подкорку страх понемногу отпустил. Сейчас утро, все заняты своими делами, хватит себя накручивать. Трудно в одночасье избавится от паники, потому что каждый раз, когда ко мне кто-то подходил, я ждала удара.
Внимательно осмотрев территорию, я двинулась в нужную сторону. Сегодня колония напоминала утро после землетрясения. Так же тихо, пустынно, словно опять всех эвакуировали. Отбросив странное ощущение, я, не торопясь, прошла мимо общежития (в беседке никто не курил), мимо заброшенного корпуса, мимо бани, мимо здания с карцером, шаг за шагом с нарастающим волнением приближаясь к яме, точнее сказать, к месту, где раньше была яма. Меня до сих пор будоражили воспоминания о том туманном утре, когда Пасечник принёс меня к ней.
Запах леса стал насыщенней, чем ближе я подходила к краю колонии. Кое-где сквозь глину пробилась зелёная травка. Земля заживляла раны. Возможно через год, через два или три никто и не вспомнит, что здесь была яма.
Ощутила светлую грусть без надрыва и истеричного желания понять что-то за пределами разума, которое всегда возникало здесь. Рубцы в моей душе останутся навсегда, но когда-нибудь зарастут, перестанут взрываться в голове, погружая в зыбкий кошмар, что я снова в яме по колено в воде. Боявшаяся боли, холода, голода, насилия, я выжила в собственном фильме ужасов, и словно желая получить ответ, как мне это удалось, опять пришла сюда.