Шоколад
Шрифт:
— Как ты Её называешь?
Обескураженно взглянув на меня, Пасечник потёр переносицу. Не ожидал.
— Эм-м, тварь, бездна, нечто, чудовище. По настроению.
— Я думаю, это душа этого места.
— Душа…
Спазм опять сковал горло, я смогла только кивнуть.
Возможно, я расскажу ему, что когда началось землетрясение, и я полезла вверх, втыкая в землю разломанные деревяшки из поддона, на самом деле, я вылезла лишь до половины, потом меня выбросило оттуда. Она сделала это. Ощущение поддержки, силы всегда были. Поэтому….
— Мне не нужен… бронежилет.
Голос
— Невероятно, что ты почувствовала её.
Пасечник погладил меня по щеке, заправил прядку за ухо.
— Наверное, всё бы обошлось, если бы Виктор прооперировал тебя здесь. Я не решился. Да и Виктору не доверял. Не доверял никому здесь, если честно. Никто из прежнего состава сюда не вернётся.
— Почему?
— Потому что они знали об издевательствах и молчали.
А разве ты не знал?
Мне стало нехорошо, к горлу подкатила тошнота. Как я умудрилась забыть, что за его незнание я расплатилась собой. Вот и напомнил мне, герой — любовник.
— Пожалуйста, не отворачивайся. Прошлое не исправить. Но ведь у нас есть будущее.
Какое будущее?
— Прости, я — не романтик. Мы могли бы построить… отношения?
Попыталась отнять у него свою руку, он не отпустил. Теперь, когда возвратилась речь, мне легче будет найти работу, доказать органам опеки, что дееспособна, что не алкашка и не наркоманка. Никто не отберёт у меня сына, даже если суд признает Бортникова невиновным.
— Я говорю не про фиктивный брак.
Пасечник научился понимать меня без слов. Но слово у меня имелось.
— Нет.
Между нами всегда будет стоять то, что произошло здесь. Незначительная фраза, полу намёк, взгляд может вызвать у меня такой приступ истерики, что я обвиню его во всех смертных грехах. И даже не это главное. Из одной зависимости он предлагал нырнуть в другую.
Пасечник согнёт меня в бараний рог, если завтра ему что-то не понравится или я пойду против его воли. Его приказы давно прописались в моём теле на уровне рефлексов. Он водил меня в наручнике, как собаку на поводке. Я очнуться не успею, как буду носить ему тапки в зубах, и даже не в переносном смысле.
Пасечник показал мне, как бывает в постели между мужчиной и женщиной, он спас меня, но мясорубку, в которой я едва выжила, он крутил по очереди с мужем. Он должен понять, моё «нет» — это окончательно.
Я боялась Пасечника, не верила в его искренние порывы. Скажи он мне, что влюбился, я бросилась бы прочь как сумасшедшая, лишь бы он не связал меня своим признанием. Мне не нужна была ни его любовь, ни умопомрачительный секс, ни его финансы. Мне нужна была я сама, которую мне предстояло восстановить из руин.
Морщины прорезали лоб Пасечника, взгляд с трудом прятал душевную боль. Ему было больно, как тогда в вертолёте. В этом не было моей вины, но всё же…
— Спасибо за…
Он прикрыл ладонью мой рот, не дав договорить.
— Не надо. Это лишнее.
Вздохнула с облегчением. Конечно, лишнее. Скоро приедет женский отряд, полковник наберёт новых сотрудников, в суете будней воспоминания сотрутся, потеряют значимость. Кто-нибудь из женщин окажется
Уткнувшись в мою макушку, Пасечник дышал мною, словно набираясь впрок, пока не кончилось наше время. Что оно уходит, мы чувствовали оба. Не смотря, ни на что, я была благодарна ему. В его объятиях мне становилось спокойнее, его поцелуи заставляли забывать прошлое, его бесконечная нежность лечила меня, давала надежду, что всё когда-нибудь придёт в равновесие, и я стану счастлива.
— Скоро суд. В целях безопасности предлагаю побыть здесь.
— Разве я не должна…
— Я нанял адвоката и дал ему доверенность, как начальник колонии. Ты же отбывала срок. Считаю, что тебя надо полностью оградить от судебного процесса. Если хочешь, можешь отвечать на вопросы судьи онлайн, не хочешь — просто смотреть. Как тебе такой план?
— Хороший.
Он понимал, что я боюсь суда, только не представлял насколько. При одной мысли, что там должно произойти, меня начинало трясти, сердце выпрыгивало из груди, лоб покрывался испариной. Явиться в суд, означало по доброй воле прыгнуть в яму с ядовитыми змеями, снова пройти все круги ада. Легче второй раз умереть.
— А деньги адвокату?
— Платит ведомство в счёт компенсации за… причинённый ущерб.
Пасечник не зацепил меня на крючок зависимости, не соврал про свою якобы щедрость, не стал корчить благородного рыцаря и трепаться про чувство долга и заботу, которые я привыкла слышать от бывшего мужа. В словах Пасечника не было подводных камней и намёка, что я ему теперь должна по гроб жизни. Но «причинённый ущерб» выбил меня из колеи, я вдруг заплакала как девчонка. Никакими деньгами не возместить ущерб за пытки, боль, страх, унижение, которые мне причинили.
— Майя, не в моих силах исправить прошлое.
Я бы очень хотела, но не в моих силах забыть о прошлом. Пасечник не говорил положенного в таких случаях дурацкого «успокойся», он вообще ничего не говорил, просто вытирал мокрые щёки и целовал в макушку. Моё ранение оказалось гораздо глубже, чем я предположила вначале. Был ли на свете доктор, который смог бы помочь?
Выплакавшись, я затихла.
— Ты в каждом отряде выбираешь женщину?
Пасечник оторвался от моих волос, отстранившись, внимательно взглянул мне в глаза.
— Зачем тебе?
— Хочу знать.
— Я тебя пугаю?
— Человек не меняется. Ты — часть своей системы.
— Хорошо, что ты это сказала. Но человек может измениться, если сам этого захочет.
— Это была Карина?
Кажется, во мне неожиданно проснулась ревность. Ещё один звонок от гормональной зависимости. Ведь раньше мне было фиолетово на Карину. Пасечник проницательно посмотрел на меня, спрятав улыбку в глазах.
— Не помню. В моих мыслях давно поселилась пчёлка Майя, — он поцеловал меня в нос. — Ты до сих пор вся в страхах, маленькая пчёлка. Но это лечится.