Схолариум
Шрифт:
Он не хотел показаться невежливым и старался, отвечая де Сверте, смотреть вниз, но необходимость постоянно наклонять голову очень его смущала. Правда, казалось, что де Сверте нет до этого дела. Он говорил дружелюбно, хотя и весьма категорично; летал по комнатам на своих коротких тонких ножках подобно духу воздуха, демонстрируя то одно, то другое, и создавалось впечатление, что мысли постоянно слегка опережают это хрупкое тельце.
— Зимой мы встаем в пять часов, летом в четыре, потому что лекции начинаются рано, — объяснил де Сверте на латыни, сворачивая в коридоре за очередной угол. — В sext [4] prandium [5] , ближе к vesper [6] —
4
Шесть часов.
5
Завтрак.
6
Вечер.
7
Обод.
8
Для всех.
К этому моменту они добрались до конца коридора. Де Сверте открыл дверь. Прямо перед ними лежал залитый нежным солнцем сад.
— Для праздного времяпрепровождения возможности здесь практически нет, — объяснил не вышедший ростом приор с пренебрежением в голосе, — но если ты почувствуешь склонность к созерцательности, то имеешь право посидеть в саду или погулять по этим дорожкам. Твой отец был копиистом?
Лаурьен насторожился.
— Да, он был переписчиком.
Что общего между его отцом и склонностью к созерцательности? Мысли карлика, видимо, подобны его жестам: скачут так, что предугадать их невозможно.
— Ты же знаешь, что адвокат фон Земпер, на которого работал твой отец, позаботился о том, чтобы ты мог здесь жить и учиться. Домициан фон Земпер тоже живет в нашем схолариуме, хотя его отец вполне в состоянии снять для него отдельное жилье. Так что, если у тебя будут вопросы, обращайся к нему. А теперь устраивайся, разбирай свои вещи. Сейчас принесу тебе плащ, такие носят все артисты [9] . Ходить без плаща не положено. А в ближайшие дни тебе назначат собеседование.
9
Так в Средние века называли членов предварительного, артистического, факультета.
Чуть позже Лаурьен уже сидел один в мрачной спальне. Он осмотрелся. Пять лежаков, в соседней комнате еще десять, так говорил приор. На стене мятый кусок пергамента с изречением: «Homo res naturalis est» [10] .
Лаурьен устал, он был буквально на последнем издыхании: два дня провел в дороге, ночью почти не спал и уже на рассвете заспешил дальше. Ступни горели. Мысли текли медленно и лениво, им очень хотелось отдохнуть. На постели лежал полученный от приора коричневый плащ с поясом и капюшоном.
10
Человек есть вещь естественная.
Лаурьен встал и повесил свой новый наряд на гвоздь. А потом лег на набитый соломой матрац и уставился в узкое зарешеченное окно. Ему не видно было ни неба, ни солнца, только сваленные один на другой камни — целое окно разбитых камней. Остатки соседних руин.
Кто-то осторожно потряс его за плечо. «Наверное, я уснул», — успел подумать Лаурьен, открыл глаза и увидел прямо перед собой парня его лет в темном плаще артиста. Наверняка это Домициан. Лаурьен приподнялся.
Студент сел на единственную имеющуюся в комнате скамейку и подпер голову руками. Его яркие голубые глаза под светлыми локонами смеялись,
— Я еще не совсем пришел в себя, — робко принялся оправдываться Лаурьен, — я пролежал несколько месяцев в лихорадке, потому и не смог явиться вовремя, к началу семестра. А ты Домициан?
— А кто же еще, — ответил собеседник. — Значит, ты произвел на моего отца хорошее впечатление, если уж он так за тебя хлопочет.
— Я учился только в латинской школе, — тихо ответил Лаурьен.
Домициан засмеялся:
— Ну, насколько я слышал, у тебя светлая голова. Что ты хочешь изучать? Юриспруденцию?
Лаурьен покачал головой. Право? Нет, он хотел закончить просто артистический факультет. Освоить семь свободных искусств. Septem artes liberales [11] . «В этом есть привкус свободы», — сказал ему отец.
— Я бы только хотел доучиться до бакалавра, — пробормотал Лаурьен, понизив голос, как будто сказал что-то неприличное.
11
Под «семью свободными искусствами» понималось два цикла дисциплин. Первая ступень обучения составляла тривиум — «три пути знания»: грамматика, риторика и диалектика (логика). Вторая ступень — квадривиум, «четыре пути знания»: арифметика, геометрия, астрономия и музыка (учение о музыке, музыкальная акустика).
Домициан кивнул и встал. Повернулся к окну и уставился на обрушившуюся стену.
— Пропущенное тебе объяснит магистр, а вот что узнал здесь я, больше года проторчав на факультете как попавший в болото бык, это ты узнаешь прямо сейчас. Здесь всё делят и рвут на кусочки, разбирают на части и, если повезет, снова собирают в целое. Чаще всего не везет, и раскуроченное таковым и остается. Ты в курсе, что разделить и разобрать на части можно всё, даже такие вещи, которые существуют только как совокупность? Как будто некто отрывает от тебя руки и ноги, а потом говорит: это нога, это рука, а ты — человек понял, что я имею в виду?
Лаурьен все еще сидел на постели и не сводил глаз с висящего на стене плаща, символа его факультета.
— Ты меня понял?
Лаурьен весь сжался: нет, не понял, да и почему он должен это понимать, ведь он учился только в латинской школе.
Домициан испытующе посмотрел на него. И неожиданно сменил тему:
— Твое прибытие следует отпраздновать, я уже говорил об этом со своим отцом. Он снабдит тебя деньгами. А теперь одевайся. Уже hora vespera [12] , сейчас ужин, а потом все идут на молебен в часовню Святого Бонифация. Мне нужно торопиться. На этой неделе я hebdomadarius [13] , у меня постоянно куча каких-то дел, сейчас, например, я должен накормить щеглов и поставить свечку перед статуей Святой Девы.
12
Вечернее время.
13
Старший, назначаемый на семь дней.
За длинными столами молча ели. Овсяную кашу с миндалем и овощной паштет, к которому полагалась кружка пива. Во главе самого большого стола сидел Мариус де Сверте, старавшийся сдерживать свои нервические подергивания, что давалось ему явно с большим трудом. Рядом, низко склонившись над тарелкой, ел его помощник-надзиратель, жилистый рыжеволосый парень с острыми глазами и бездонным желудком. Ему полагалось следить за студентами. Как раз сейчас чтец читал отрывок из латинского трактата. Лаурьен украдкой осмотрелся. Справа от надзирателя он обнаружил темноволосого Зигера Ломбарди, одного из магистров, который тоже жил в схолариуме. «Еще совсем молодой, лет двадцать пять», — прикинул Лаурьен; Ломбарди приветливо поздоровался с ним у рефекториума, а потом отошел в сторону, препоручив все остальное карлику де Сверте. На этом скудные познания Лаурьена о собравшихся обитателях схолариума заканчивались. Служанки уже внесли тарелки и дымящиеся миски. После еды де Сверте поднялся и в честь Лаурьена в очередной раз перечислил все правила.