Схолариум
Шрифт:
Некоторое время царило смущенное молчание.
А потом Иорданус вопросительно посмотрел на собравшихся:
— Могли у Домициана быть мотив убить своего магистра?
— Недавно Касалл избил его до такой степени, что он два дня не мог ходить на занятия. Причины не знает никто. Якобы Домициан не выучил его лекции, но это вовсе не оправдывает суровости наказания.
— Убийство как акт мести за физическое воздействие? Вы считаете, что Домициан фон Земпер на это способен? — вмешался канцлер, до этого молча сидевший с мрачным видом. Он решил закончить разговор,
— Вот, возьмите книгу и подумайте над этими словами. Если найдете разгадку, приходите ко мне, и мы арестуем убийцу.
Смех Штайнера прозвучал довольно натянуто. Может быть, написавший эту фразу — сумасшедший ход мыслей не отличается логикой. Но если все-таки это рационально мыслящий человек, то не исключена возможность использовать против него его же оружие. Штайнер взял книгу и еще раз, теперь более внимательно, изучил пергамент.
— Для начала неплохо бы взять образцы почерка, — пробормотал он.
Уже несколько часов Софи, словно оглушенная, недвижно сидела на скамеечке перед плитой, на которой стояла приготовленная служанкой и давно остывшая еда. Звонок у двери заставил ее вздрогнуть.
Она открыла. Перед ней стоял Конрад Штайнер.
— Господин магистр?.. Я ждала кого угодно, но только не вас.
Штайнер улыбнулся:
— Ну, в определенной степени я пришел по собственному почину.
Она провела его в кабинет мужа и предложила сесть к столу. А сама прислонилась к подоконнику.
— И кого же вы ожидали? — полюбопытствовал Штайнер.
— Кого-нибудь из судей. Я слышала, что они приступили к расследованию. Кто не может предоставить свидетелей на период от десяти до одиннадцати часов вчерашнего вечера? Кто был заинтересован в том, чтобы лишить жизни моего мужа? Кто знает латынь?
Штайнер промолчал. Он смотрел на Софи, стоящую напротив со скрещенными руками. Луч солнца упал ей на волосы. В черном платье она выглядела очень бледной, но взгляд ее был твердым.
— А где находились вы в упомянутое вами время? — Штайнер постарался, чтобы его голос звучал как можно мягче.
Софи кивнула:
— Да, хороший вопрос. Я спала, глубоко и крепко, но подтвердить это некому.
— На факультете всем известно, что ваш муж давал вам не слишком много поводов уважать и ценить его. Вы должны подумать о том…
— О, — прозвучало в ответ, — об этом я уже подумала.
Штайнер встал. Что-то в ее позе, в застывшем лице насторожило его. В его задачу не входило являться сюда и задавать ей вопросы. И все-таки он попросил ее сесть за стол и написать одну фразу. Она удивилась, но достала перо и бумагу и написала то, что он продиктовал: «Все единое вы делите, а то, что не едино, не узнаёте».
Магистр Штайнер придвинул листок к себе. У нее оказался мелкий, прямой и аккуратный почерк. А в записке из книги буквы были вытянутые и с наклоном влево. «А вдруг это подделка? — засомневался Штайнер. — Почерк подобен одежде, не исключено, что он скрывает больше, чем выставляет напоказ».
— А что это
Но Штайнер пропустил вопрос мимо ушей, попрощался легким наклоном головы и, не сказав больше ни слова, вышел из дома. Его желудок заурчал, а через полчаса снова начнутся лекции. Поесть некогда. Он прошел через новый рынок и свернул к коллегиуму. Перед зданием уже стояли несколько студентов. А потом он заметил и ректора, который, похоже, поджидал его с большим нетерпением.
— Мне нужно с вами поговорить, — начал он, схватил Штайнера за руку и отвел в сторону. — Я только что беседовал с судьей. Покойный был членом факультета, но место преступления относится непосредственно к городу. В данном случае судье требуется наша помощь, потому что он не может разобраться с этой загадочной запиской. Начинается расследование, опрос свидетелей и так далее и тому подобное, вы же знаете, как это делается в таких случаях. Наверняка можно сказать только одно: студенты и магистры из схолариума, включая вас, были все вместе в «Оксен». У жены свидетелей нет, один из помощников судьи сказал мне, что он допрашивал ее прямо утром. Но кроме Домициана фон Земпера есть еще один человек без алиби. В известное время он мог вылезти из окна…
Они поднялись по ступенькам коллегиума. Ректор остановился у двери и посмотрел Штайнеру прямо в глаза:
— Он лежал в больничном помещении схолариума на Гереонштрасе, у него был жар.
— Кого вы имеете в виду?
— Лаурьена. Лаурьена Тибольда. Вы его знаете, он посещает ваши лекции. Он ходил и на занятия Касалла. По словам студентов, однажды он якобы заявил, что был бы рад, если бы Касалл горел в преисподней. А в Кёльне он всего четыре недели.
Штайнер хорошо помнил Лаурьена. Последний раз он видел его на своей лекции три дня назад. Тихий молодой человек, ничем не примечательный, ничего хорошего, ничего плохого. Наверняка Касалла убил не он.
— Вы подозреваете Лаурьена? Но это немыслимо! — Штайнер был удивлен.
— Ну, если вы относитесь к ситуации предвзято, то я поручу кому-нибудь другому…
— Нет, разрешите мне заняться этим делом. Вы не проведете за меня лекцию? — попросил Штайнер. — Бедный парень от ужаса наверняка превратится в соляной столп.
Он повернулся и пошел. Ректор задумчиво смотрел ему вслед. Штайнер на голову выше остальных магистров, но он судит о других, исходя из собственного благородства, а это может затуманить взгляд; так всегда бывает, если человек не хочет видеть того, что лежит на поверхности.
В это утро Лаурьен впервые встал и немного походил по комнате. Медикус разрешил. Похоже, жар спал, ему стало гораздо лучше. Но все же он должен еще денек полежать, чтобы восстановиться окончательно, добавил на прощание врач. Дополнительные занятия во второй половине дня все равно отменены, потому что Касалл покинул этот мир. Домициан прокрался в больничный зал и сообщил о смерти магистра. Все возбуждены. Весь факультет только об этом и говорит, а канцлер попросил Штайнера найти убийцу.