Шторм и штиль
Шрифт:
Она подняла на него внимательный, испытующий взгляд, в нем промелькнуло что-то теплое, родное. На миг Юрию показалось, что Поля непринужденно и легко засмеется, скажет, что она не обижается, не сердится на него. Но глаза ее снова погасли.
— Я не говорю, что больше не встретимся, но сегодня уходи. — Она мягко оттолкнула его от себя.
И, не оглядываясь, начала подниматься по лестнице.
Он долго стоял, глядя девушке вслед, пока она не исчезла за поворотом стены и не стало слышно ее шагов. Потом, убедившись, что она уже не вернется, пошел вдоль бухты к своему кораблю. Хотелось лишь одного: поскорее забыться… Забыться? Наоборот,
Нет, сейчас Юрий ни о чем не мог думать логично и последовательно. Он ощущал боль в груди, перед глазами у него все шло кругом, и земля словно качалась под ногами, как палуба во время шторма. Все мысли были об одном: «Поля, Поля… Неужели утратил ее? Сказала, что уходит в море. И не назначила встречи…»
Понемногу все неприятности на корабле как будто улеглись. Служба шла ровно и размеренно. Несколько раз выходили в море, но недалеко и ненадолго, чтобы в морских условиях отработать задание и сдать зачет. На зачетных учениях на корабле всегда присутствовали представитель штаба и чаще всего командир корабля такого же типа. Первый — для проверки. Второй — для обмена опытом. Такой порядок завел Курганов.
Однажды на корабле Баглая в море вышел Лавров. Юрий подумал: «Уж не сам ли напросился? Ясное дело, сам, чтобы посмотреть, каков я в деле». Но встретил его с удовольствием. Что ни говори, а среди офицеров Лавров был ему наиболее близок.
Зачет, как и все предыдущие, команда сдала на «отлично». Это с нескрываемым одобрением отметил и представитель штаба. Когда возвратились из похода, Юрий провел его на пристань, а Лаврову шепнул:
— Задержись на минутку.
В каюте он вынул из стенного шкафчика хрустальный графинчик и налил две рюмки коньяка.
— Выпей со мной за успешный зачет.
— Выпью, — согласился Лавров. — Что и говорить, хорошая у тебя команда… — И неожиданно добавил: — А все-таки счастливый ты. Я просто удивляюсь, как тебе удалось выкрутиться из этой истории с Соляником?
— Что значит «выкрутиться»? — настороженно взглянул на него Юрий. — Все так, как и должно быть.
— Э, нет, — покачал головой Лавров, дружески улыбаясь и этим словно подчеркивая, что он говорит как товарищ с товарищем и потому, мол, обижаться не надо. — Если бы, скажем, со мной такое случилось, то меня бы семь раз выстирали, выжали и сушить повесили… — Он похлопал Юрия по плечу. — Что ни говори, а любит тебя старик Курганов, любит…
— Не знаю, он мне не сват, не брат. Службу требует, как и у всех.
Неприятный осадок оставил этот коротенький разговор в сердце Юрия. Очевидно, и среди офицеров идут разговоры о том, что он, Юрий Баглай, как-то «выкрутился». А может, это личное мнение Лаврова? Но зачем понадобилось ему уколоть в самое сердце?
17
О маневрах стало известно буквально за несколько часов до выхода в море.
И вот заработали машины, засветились экраны, вспыхнули белые, зеленые и красные индикаторные лампочки в рубках, стали к своей
Гауптвахты, «без берега», внеочередные наряды если и не забывались совсем, то сейчас казались не заслуживающими внимания, незначительными — все отступало на задний план. Юрий Баглай видел это и радовался. Он уже дважды подходил к вахтенному у трапа и предупреждал:
— Не прозевайте командира части. Как только появится на пирсе, немедленно — звонок в каюту.
— Есть, товарищ лейтенант! Не беспокойтесь, все будет в порядке!
Последние слова были сказаны не по уставу, но Юрий Баглай, как и вся команда, был в праздничном настроении и замечания матросу не сделал.
Он снова спустился в свою каюту, проверил, хорошо ли приготовлена постель для Курганова. «Сам буду на ходовом мостике отдыхать, пусть Курганов еще раз убедится, что у него хороший командир корабля… Правда, впереди, наверное, не меньше трех недель моря, но ничего, выдержу, зато потом — и благодарность, и уважение…»
И вдруг — звонок. Несколько коротких звонков.
Юрий уже возле трапа. Рапортует:
— Товарищ капитан второго ранга! Корабль к походу готов. Докладывает командир корабля лейтенант Баглай!
Все как положено. Шумит машинами судно. Команда — на своих местах. Курганов доволен. Это видно по его глазам. Поход в море — и для него событие, ответственное и вместе с тем праздничное. На прошлых маневрах он ходил в море на корабле Лаврова. Тогда Лавров был еще молодой командир. Теперь идет на корабле Баглая. Таков обычай у Курганова — идти в море с самым молодым из командиров, понаблюдать за ним в походе, на мостике.
В каюте Курганов вынул из папки бумаги и начал их просматривать, а Баглай, решив, что его присутствие здесь лишнее, попросил разрешения подняться на ходовой мостик. Море в бухте было спокойное, короткие низкие волны мирно и ласково плескались о борта и светились под солнцем. На волнах цветистыми зонтиками покачивались легкие, прозрачные медузы. А за бонами море густо синело, и в этой синеве то тут, то там вспыхивали маленькие белые игривые барашки.
«Погода установилась хорошая, — с радостью подумал Юрий. — Но если и заштормит, то шторм — для всех шторм, а мы уже побывали в его объятиях… Интересно, какие бумаги просматривал Курганов? Конечно, на инструктаже он далеко не все сказал. Может, будут и совсем другие квадраты, он назовет их только после выхода в море. На маневрах как на войне: сейчас — одно, а через полчаса — другое. Да, Курганову есть о чем подумать. У него много кораблей. А их действиями руководить он будет отсюда, с моего корабля…»
Эта мысль наполняла Юрия и радостью и тревогой. Как бы радисты не подвели, у них нагрузка будет раз в десять больше, чем обычно. Он открыл раструб в радиорубку.
— Старшина Куценький? Как там у вас, все в порядке?
«Так точно, товарищ лейтенант, связь абсолютно надежная».
— Будьте внимательны… Сами понимаете.
«Так точно, товарищ лейтенант!»
Из машинного люка высунулся старшина машинистов Николай Лубенец. Он, как всегда, в темно-синем расстегнутом на груди комбинезоне. Но лицо у него почему-то встревоженное. Увидел на мостике командира и заторопился к нему.